Хозяйка Северных гор 2

Глава 10

— Каким серебром? — якобы в полном недоумении спросила я. — В Гламоргане нет никакого серебра.

Я улыбнулась, посмотрела прямо в глаза архиепископу и добавила:

— У нас есть только древесина, шикарный корабельный дуб. И совсем недавно мы закупили птицу и стадо овец. Вы что-то путаете, святой отец.

Архиепископ посмотрел на меня нечитаемым взглядом. И между нами состоялся немой диалог:

«А ты непроста, леди Маргарет, но со мной тебе не тягаться», — красноречиво светили его глаза.

Но я тоже умела бросать такие взгляды. Кто торговал на развалах в девяностые, тот знает. И мой посыл был следующим:

«Я знаю, что у тебя много власти, святой отец. Но у меня тоже кое-что есть в рукаве».

Я вдруг осознала, что здесь нельзя показывать свою слабость. Джон ошибался, давая мне совет продемонстрировать архиепископу, что я слабая, изнеженная леди, которая ничего не понимает. То, что я сейчас наблюдала, подтверждало — этот человек уважает только силу. И покажи я сейчас слабость, он продолжит давить, в итоге наступив на горло.

Какое-то время мы оба молчали, размышления помогли мне пережить этот дискомфорт. Наконец, архиепископ нарушил молчание, снова задав вопрос про серебро:

— В Гламоргане нет серебра? Неужели я ошибся?

— Святой отец, я не верю, что вы можете ошибаться. Возможно, вы знаете про Гламорган больше, чем я. Буду очень признательна, если поделитесь, — я понимала, что иду по краю, но с этим святошей только так.

То, что произошло дальше, я могу объяснить только буйством гормонов от страха. В моей крови было столько адреналина, что я выдала:

— Святой отец, может, вы мне скажете, где искать серебро? Оно бы очень пригодилось для моих планов.

Архиепископ явно не ожидал от леди такой наглости, поэтому отошёл в сторону и заявил:

— Дочь моя, судя по твоему выезду, ты не нуждаешься.

— Нет, конечно, я не нуждаюсь, святой отец. Мне грех жаловаться. Те новинки, которые мне удалось внедрить: мясо, рыба, шерсть — всё это приносит прибыль моему графству.

— Выпячивать своё богатство — грех, — заявил мне этот житель дворца размером с футбольное поле.

Я снова улыбнулась и ответила:

— Я не считаю нужным экономить на своих людях и своей безопасности.

Не стала упоминать ни мать Агнессу, ни епископа Линкольнского. Уверена, что архиепископ в курсе. Но раз ситуацию замяли, и я с этим согласилась, значит, пусть останется неозвученным.

Я ожидала ещё пикировок и даже начала готовиться, но архиепископ вдруг решил сменить тактику и зайти с тыла.

Не отвечая на вопрос про серебро, он неожиданно согласился:

— Здесь ты права, дочь моя. Безопасность сеньора — равно безопасность земли ему принадлежащей.

И здесь, наверное, был расчёт, что я расслаблюсь и стану более доверчива. Я бы так и сделала, потому что очень уж хотелось выдохнуть.

Но архиепископ не привык просто так отступать. Пожав плечами, он мягко произнёс:

— Значит, у меня была неверная информация.

И вдруг его взгляд снова стал пронзительным, и он встал таким образом, что мне пришлось смотреть на него против солнца. Это было неприятно, и я даже физически ощутила вновь возникшее напряжение.

— Но ты же не будешь отрицать, дочь моя, что Алан Стюарт какое-то время жил в Гламоргане?

— Нет, конечно, — ответила я, совершенно точно не собираясь это оспаривать.

— Что он там делал? — разговор превращался в допрос, а ветер меж тем усилился, и стало прохладнее.

Я поёжилась, и архиепископ это заметил, но не предложил перейти в более комфортное место.

— Я дала ему убежище в обмен на то, что он предоставил мне своих воинов. Это было непростое время.

Я устремила свой взгляд на море, даже слегка отвернулась от архиепископа.

— Мне было страшно. У меня было мало людей, я осталась одна.

Сказав это, я резко развернулась, встав так, чтобы солнце не падало мне в глаза. И архиепископу пришлось бы сдвинуться, если он и дальше хотел видеть мой взгляд.

— Теперь эта проблема не стоит, — сказала, упреждая возможное предложение защиты от Церкви. Спасибо, уже получали.

Но он спросил другое:

— И чем же графство рассчиталось с ним за то, что они защищали тебя?

Я улыбнулась:

«Эх, святой отец, совсем за дурочку меня принимаешь?»

А вслух сказала:

— Я предоставила ему и его людям убежище, отдала старые казармы. Они смогли пережить зиму. А весной он уехал, и больше я его не видела.

Внутри всё тряслось, я понимала, что хожу по льду. Говорить правду на грани неправды очень тяжело, и я старалась контролировать все свои действия. Руки становилось всё сложнее удерживать в расслабленном положении вдоль тела, ужасно чесался нос, и я знала, почему он чешется.