Хозяйка северных земель

6

– Что случилось? Я слышала шум, – Хильда появляется из полумрака коридора почти бесшумно, словно тень.

Посох в её руке тихо стукается о пол, а внимательный взгляд сразу останавливается на пустой кружке в моих руках и мокром подоле платья.

– Я споткнулась и разлила воду, – вздыхаю. Чувствую себя пойманной, хотя ничего страшного не сделала.

Сердце всё ещё колотится после столкновения с Мэри, но я намеренно опускаю глаза. Если скажу правду, ничего хорошего не выйдет. Мне не нужна ещё одна причина, чтобы меня считали чужой. Ну а с Мэри я разберусь позже. Если выживу.

Хильда задумчиво смотрит на меня, будто читает все мои мысли. Мне кажется, она всё понимает. Или, по крайней мере, догадывается. Но к моему облегчению не задаёт лишних вопросов.

– Пойдём, – коротко кивает она. – Времени мало.

На кухне жарко, пахнет жареным мясом и специями. Над большим котлом клубится пар. Я торопливо подхожу и зачерпываю кипяток, стараясь не обжечь руки.

– Вот неуклюжая, – фыркает Мэри, прыская со смеху.

Она стоит у длинного стола с другими рабынями, перебирая что-то в корзине. Их взгляды одновременно находят меня: оценивающие, холодные, с примесью злорадства. Несколько женщин смеются, не громко, но достаточно, чтобы я услышала.

Я стискиваю зубы. Не сейчас.

– Тихо, – обрывает их Хильда. Её голос не громкий, но все замолкают, недовольно косясь на меня. – Лучше вытрите лужу в коридоре.

Мэри бросает на меня злой, почти ненавидящий взгляд, но спорить не решается. Лишь недовольно поджимает губы и толкает локтем мальчишку лет десяти, помогающего на кухне.

– Иди, – бурчит она.

Мальчишка кивает и бежит выполнять поручение.

Хильда отходит к очагу, а я, пользуясь моментом, выхожу в соседнюю комнату. Здесь тише, прохладнее, пахнет сухими травами и дымом. Только теперь я замечаю, как дрожат мои руки.

Соберись, Арина.

Методично перебираю связки на полках, проверяя каждую на ощупь и запах. Крапива. Ромашка. Тысячелистник. Мысленно благодарю всех богов, за то, что память не подвела. За то, что бабушкины рецепты оказались важнее лекций и конспектов.

С улицы доносится протяжная мелодия флейты, мужской смех, крики, звон кубков. В поселении празднуют возвращение викингов. Они радуются своей добыче, победе и тому, что остались живы.

Комната Эрика встречает меня тишиной. Я иду медленно, стараясь не скрипеть половицами, будто он может услышать и это причинит ему боль. Аккуратно кладу травы на стол, одну связку за другой. Рядом осторожно ставлю кружку, чтобы не расплескать ни капли.

– Прости, – говорю тихо, сама не понимая, зачем извиняюсь перед человеком, который даже не знает меня. – Я совсем не хотела сталкиваться с Мэри…

Слова льются сами, будто мне нужно заполнить эту тишину, чтобы не сойти с ума.

– Хорошо, что успела отскочить, – продолжаю я, переводя дыхание. – А то бы все ноги ошпарила… – невольно усмехаюсь и тут же вздыхаю. – Знаю. Тебе всё равно. Ты даже не слышишь меня...

Поленья тихо потрескивают в печи. Огонь бросает рыжие отблески на стены. Эрик лежит неподвижно, укрытый шкурой. Его лицо в полумраке кажется ещё суровее, будто высечено из камня.

Я подхожу ближе, кладу пальцы ему на запястье, проверяя пульс. Слабый, неровный, но есть. В груди что-то сжимается от облегчения.

– Ну же… – шепчу я, и голос дрожит. – Вернись. Не уходи, пожалуйста…

Отхожу к столу. Зажигаю ещё две свечи, расставляя их так, чтобы света было достаточно. Затем отворачиваюсь и начинаю раскладывать травы. Крошу их ножом на грубой деревянной доске.

Запахи смешиваются, наполняя комнату. На секунду я снова чувствую себя маленькой девочкой с разбитыми коленками, сидящей на табурете у печки. Тепло, уют и ощущение того, что всё будет хорошо, покидают меня, стоит лишь открыть глаза.

Сработайте, пожалуйста, мне больше не на что надеяться, – мысленно обращаюсь к травам.

Подношу кружку ближе к огню, чтобы отвар настоялся сильнее, и именно в этот момент за спиной раздаётся едва слышный шорох.

Я замираю. Сердце падает куда-то вниз.

– Эрик?.. – осторожно зову оборачиваясь.

Он тяжело дышит. Грудь поднимается и опускается рывками, будто каждый вдох даётся с трудом. Его веки дрожат. Лоб морщится, будто он просыпается после долгого сна. Губы шевелятся, пытаясь что-то сказать, но звук не выходит.

Я оказываюсь рядом в один шаг.

– Тише, – говорю быстро, кладя ладонь ему на плечо. – Не двигайся, пожалуйста. Ты очень сильно ранен.

Он резко вдыхает и открывает глаза.

Серые. Холодные, как северное море перед бурей.

Несколько секунд он просто смотрит на меня. Сначала растерянно, будто пытается понять, где он и кто я. Потом взгляд медленно фокусируется, становится цепким, настороженным. Он снова хочет что-то сказать, губы двигаются, но лицо искажается от боли, и я тут же наклоняюсь ближе.

– Нет, – шепчу я, почти умоляю. – Не пытайся говорить. Тебе будет больно.