Хозяйка северных земель

8

Арина

Почему он так смотрит на меня?

По спине пробегают мурашки. Я вдруг остро осознаю, как близко стою, как громко бьётся моё сердце. Мне становится неловко.

– Я сейчас, – торопливо бросаюсь к двери, – Позову кого-нибудь.

Пользуясь тем, что Эрик не может остановить меня, выскальзываю в коридор. Дверь за спиной мягко закрывается, и напряжение чуть отпускает. Прислоняюсь к стене, делаю глубокий вдох.

Соберись, Арина.

Нужно найти конунга и сказать, что его сын пришёл в себя.

Во дворе шумно. Гомон голосов, грубые шутки, звон кубков. Длинные столы ломятся от еды: запечённые овощи, жирное мясо, жареный кабан, покрытый румяной коркой.

Осматриваюсь и быстро нахожу Харвальда, сидящего во главе стола. Его мрачный взгляд устремлён куда-то сквозь людей, будто он видит не пир, а совсем другое.

Справа от него Беорн. Он наклоняется ближе и что-то нашёптывает конунгу на ухо. Харвальд едва заметно кивает. Рядом с ними суетится Мэри с подносом в руках.

Делаю шаг вперёд и замираю.

– Пришлая и ты здесь? – голос Хильды раздаётся сбоку.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

– Эрик очнулся, я хотела позвать конунга, – объясняю ей.

– Оставь это дело, – спокойно говорит Хильда. Она внимательно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Харвальда. Тот, пошатываясь, поднимает свой кубок, часть напитка проливается на стол. – Сейчас конунг не в том состоянии, чтобы видеться с сыном.

Пожалуй, она права. Завтра, когда Эрик немного окрепнет, нужно попытаться достать стрелу. Одной мне будет тяжело. Потребуется твёрдая мужская рука.

– Ему нужен покой, – добавляет Хильда, глядя на меня.

Мы вместе возвращаемся в комнату. Эрик лежит неподвижно. Его дыхание ровное, но тяжёлое, каждый вдох даётся с трудом. Однако глаза закрыты, наверное, подействовал успокаивающий отвар.

Хильда останавливается у изголовья. Несколько секунд просто смотрит на него, затем опускается на колени. Она достаёт из складок платья маленький костяной амулет с вырезанными на нём рунами. Я не знаю, что они означают, но от одного взгляда по коже снова пробегает холодок.

Хильда сжимает амулет в ладонях, прижимает к груди и закрывает глаза. Она обращается к Одину. Слова звучат глухо, низко, словно древние заклинания. Это не похоже на молитвы, которые я слышала раньше. Всё это кажется мне странным. Чужим. Я не знаю, как правильно молиться здесь. И имею ли вообще право.

Но глядя на Эрика, понимаю, что должна.

Медленно опускаюсь на колени с другой стороны кровати. Сквозь тонкую ткань платья ощущаю холодный пол. Складываю ладони вместе и закрываю глаза. Я не знаю имён, поэтому молю всех богов. Пусть это будет Один. Или кто-то ещё.

Дай ему сил пережить эту ночь.

Если это хоть чем-то поможет, я готова на всё. В конце концов, от него зависит и моя жизнь.

Когда молитва заканчивается, Хильда поднимается.

– Сегодня ты остаёшься здесь, – тихо произносит она. – Он в твоих руках.

С этими словами она уходит, оставляя меня наедине с Эриком.

Через несколько часов шум во дворе стихает. Викинги расходятся по комнатам, голоса замолкают. Я стелю шкуру возле кровати Эрика и ложусь не раздеваясь. Сон приходит быстро, усталость, накопленная за день, берёт своё.

Просыпаюсь посреди ночи, оттого что на меня падает тяжёлая медвежья шкура. Эрик беспокойно ворочается. Касаюсь его лба. Он слишком горячий. Плохо дело.

– Нет, – шепчу почти беззвучно, – Только не сейчас.

В комнате темно, только узкая полоска лунного света скользит по стене и падает на его шею. Туда, где под повязкой прячется смерть. Случилось то, чего я так боялась. Лихорадка. Если стрелу не вынуть сейчас, он может не дожить до утра.

Колени подгибаются, но я беру себя в руки. Зажигаю свечи. Проверяю ящик стола. Внутри лежат ножи, кожаные ремни, какие-то инструменты. Мой взгляд падает на кузнечные клещи. Они слишком тяжёлые, но больше ничего подходящего нет.

Осторожно снимаю повязку. Ткань прилипла к коже, приходится отрывать медленно, по миллиметру. Рана выглядит хуже, чем днём. Края воспалены, вокруг тёмная кожа.

Эрик вздрагивает от боли.

– Тише, – говорю я, скорее себе, чем ему. – Всё будет хорошо.

Во фляжке почти не осталось огненной воды. Я трясу её и слышу глухой плеск. Этого должно хватить. Должно.

– Эрик, – наклоняюсь ближе. – Сейчас будет очень больно. Если можешь, держись.

Он не отвечает. Только смотрит на меня затуманенным взглядом. И моргает. Один раз.

Мне трудно. Руки дрожат. Но я делаю всё, что должна. Обхватываю наконечник клещами. Стискиваю зубы, считаю до трёх и тяну.

Стрела не поддаётся. Эрик дёргается, его пальцы крепко сжимают медвежью шкуру.

– Прости, – шепчу я, перехватывая руки.