Хозяйка северных земель

13

Арина, неделю спустя.

Всю неделю я была рядом с Эриком. Кормила, поила отваром, меняла повязки. Кашель отступил. Чабрец и душица сделали своё дело: сбили жар, помогли прогнать слабость. Мне стало легче дышать.

Эрик тоже шёл на поправку.

Рана перестала гноиться. Кожа вокруг начала восстанавливаться. Отёк спал, и я впервые смогла рассмотреть линию разреза спокойно, без ужаса в груди. Вчера я решилась на то, чего боялась больше всего.

– Мне нужна игла, – сказала я Хильде.

Старая провидица долго смотрела на меня, будто пытаясь прочесть мысли. Потом молча протянула иглу и крепкую нить.

Эрик мужественно терпел, пока я накладывала швы. Он сидел неподвижно, только пальцы сжимались в кулак, когда игла входила в кожу. Смотрел на меня исподлобья, прямо как его отец. Однако в его взгляде не было гнева.

Сегодня утром он попытался встать без моей помощи.

Просыпаюсь от тихого шороха и вижу, как он, опираясь ладонью о стену, осторожно переносит вес на ноги. Солнечный свет падает на его плечи, подчёркивая рельеф мышц, которые за неделю ослабли, но не исчезли.

– Эрик… – я тут же вскакиваю. – Тебе лучше вернуться в постель.

Вижу, как он на секунду прикрывает глаза от боли, но продолжает идти. Подхожу, чтобы помочь, но он жестом останавливает меня. Упрямо качает головой.

Сердце колотится так, будто это я иду по лезвию ножа. Эрик доходит до стола и останавливается, опираясь на него.

– Сумасшедший, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Может быть, это и к лучшему. Если в нём есть упрямство, значит, он не сломлен.

Время клонится к обеду. Сегодня я добавила в бульон немного дикого чеснока и укроп. Незаметно улыбаюсь, переливая бульон в деревянную миску. Неделю назад я боялась, что Эрик не доживёт до утра. А сейчас думаю о вкусе бульона и о том, чтобы он съел побольше.

В коридоре шумно. Все куда-то спешат, в воздухе витает напряжение.

– Харвальд собирает ярлов, – доносится чей-то голос впереди.

– Англы не ждут удара.

Я замираю с тарелками в руках. Неужели конунг готовится к новому сражению? Да, он жаждет мести, но чтобы так скоро…

Перед глазами всплывает окровавленная повязка, горячий лоб Эрика в ту ночь, его судорожное дыхание. Сердце неприятно сжимается.

Викинги проходят мимо, не обращая на меня внимания. Для них я – пришлая, рабыня, лекарка. Кто угодно, но не та, чьё мнение имеет значение. Но для него…

Эрик слаб. Пусть и упрямится, делая шаги по комнате, но я вижу, как он устаёт. Как едва заметно вздрагивает от боли. Если швы разойдутся, то всё начнётся сначала. Инфекция. Жар. Смерть.

Я вздрагиваю так резко, что горячий бульон плескается на пальцы. Сердце неприятно сжимается. Эрик – воин, сын конунга. Если он узнает, что совет прошёл без него…

Вхожу в комнату и застываю на пороге. Он сидит на постели, ноги опущены на пол, а в руках меховая накидка. Эрик пытается накинуть её на плечи. Спина прямая. Лицо суровое, сосредоточенное. Он всё знает.

Я прохожу вглубь комнаты и, стараясь не выдать тревоги, ставлю тарелки на стол. С улицы слышны мужские голоса. Эрик поднимает руку и указывает в сторону окна. В его взгляде немой вопрос.

– Ты должен быть на совете? – спрашиваю я, хотя понимаю: ответ очевиден.

Он кивает. Медленно встаёт, слегка покачиваясь.

– Не торопись, – выдыхаю я. – Швы ещё хрупкие. Малейшее напряжение и…

Я замолкаю. Вижу, как он сдерживает боль. Мышцы на шее напрягаются словно канаты.

– Пустяки, – читаю по его губам. В глазах стальная решимость.

Глупый. Упрямый. Невыносимый.

Если попытаюсь его остановить, он просто пойдёт без меня.

– Но как ты будешь говорить? – слова вырываются сами, и я тут же прикусываю язык, понимая, что задела его.

Эрик не раздумывая указывает на меня.

– Я должна пойти с тобой?

Он кивает. Затем подходит ближе и берёт меня за руку. И тут до меня, наконец, доходит.

– Эрик, ты хочешь, чтобы я говорила за тебя?

Кивает снова. Смотрит прямо в глаза, не отводя глаз.

– Но ведь я рабыня, пришлая, – отступаю на шаг. – Кто меня послушает?

Он смотрит так, будто я сказала глупость. И очень медленно, с усилием, шевелит губами:

Ты. Будешь. Говорить.

Я сглатываю. Чувствую, как внутри поднимается паника. Вспоминаю насмешки и ругательства викингов, отпущенные в мой адрес. Вспоминаю хищный предвкушающий взгляд Беорна, который я не раз ловила на себе, когда он проходил мимо. Если я открою рот на совете ярлов, они могут воспринять это как дерзость.

– Эрик… если всё пойдёт плохо… – начинаю я, чувствуя, как дрожит голос.

Он останавливает меня жестом. Легонько сжимает руку, будто говоря: я буду рядом. Затем настойчиво тянет меня к двери.