Хозяйка северных земель

19

Эрик, сын Харвальда

Отец уходит. Дверь за ним закрывается с грохотом. Шаги быстро удаляются по коридору, растворяясь в общем шуме вокруг. А потом я слышу его боевой клич с улицы. Стою посреди комнаты, будто меня пригвоздили к полу.

Почему он запретил мне пойти вместе с ним?

Ведь я воин! Я должен сражаться!

Снаружи мои люди поднимают щиты, принимают удар, проливают кровь за наше поселение. Кто-то уже ранен и взывает к Одину. А я заперт здесь, словно старик. Бесполезный калека, которого оставили дожидаться конца.

Сжимаю кулаки до побелевших костяшек. В шее вспыхивает острая боль. Напоминание о том, что я не всесилен. Я стискиваю зубы, чтобы не застонать.

«Лечение продлится примерно два месяца», – вспоминаю слова Арины.

Два месяца для воина – это целая вечность.

Проклятая стрела! Проклятая слабость!

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь. Слова отца всё ещё звучат в голове: жёсткий приказ не выходить из комнаты.

Он таким образом пытается меня защитить? Или считает, что я бесполезен?

Пусть у меня нет голоса, но я всё ещё могу держать меч.

Делаю ещё один шаг. Боль пронзает шею и уходит в плечо. Приходится опереться ладонью о стол. Во мне всё кипит от ярости, от осознания собственной беспомощности.

– Эрик, – шёпот Арины возвращает меня в реальность.

Она стоит у стены, словно боится подойти ближе. Лицо бледное, плечи напряжены, а пальцы крепко сжимают подол платья.

– Мне страшно, – говорит она.

Её голос едва пробивается сквозь шум с улицы: крики ярлов, звон мечей, треск ломающихся щитов. Я смотрю на неё, и ярость постепенно отступает.

– В тот день я видела тебя на корабле, – она делает осторожный шаг в мою сторону.

– Да, – показываю жестами, – Я тоже видел тебя.

Она внимательно следит за моими губами. На мгновение мне даже кажется, что шум за стенами исчезает. Остаётся только память о том дне: ветер, солёные брызги, чужой берег. Её испуганное лицо.

Арина закрывает глаза.

– А потом ты лежал на земле без сознания, – её голос дрожит, дыхание сбивается, – Из шеи торчала стрела…

Она открывает глаза и внимательно смотрит на меня, будто пытается убедиться, что я жив.

– Знаю, Эрик, ты рвёшься в бой, – шепчет она. – Я вижу это по твоим глазам. Но сейчас тебе лучше подчиниться отцу.

Она замолкает на секунду, когда снаружи раздаётся грохот удара. Англы пытаются прорваться через центральные ворота. Одним ударом их не взять. Но следом раздаётся ещё один. И ещё.

– Эрик, я не хочу, чтобы тот кошмар повторился, – голос Арины становится тише.

Её слова задевают меня за живое. Мне хочется притянуть её к себе, спрятать от всего этого шума, от холода, от войны за стенами. Но я заставляю себя двигаться медленно, осторожно, чтобы не напугать.

Протягиваю руку и осторожно беру её ладонь. Она едва заметно вздрагивает, но не отстраняется. Аккуратно сжимаю маленькие пальчики в знак поддержки.

– Не повторится, – шевелю губами, – Обещаю.

Она смотрит на мои губы, читает слова, и её дыхание на мгновение сбивается. В глазах вспыхивает надежда.

Мягко усаживаю её на край кровати. Она подчиняется, словно силы внезапно покинули её. Тёплый мех должен согреть. Поднимаю медвежью шкуру и набрасываю ей на плечи, а сам сажусь рядом.

Снаружи ревёт бой. Закрываю глаза и вижу перед собой строй щитов. Кровь на белом снегу под сапогами. Воинов, скрестивших мечи.

Я словно сам переношусь на поле боя. Мои братья сейчас держат линию. Кто-то уже лежит на снегу, взывая к Одину. Кто-то поднимается, тяжело дыша, и снова хватается за меч.

Всего одна стрела сделала меня пленником. Моя рука внезапно тянется к повязке на шее. Злость накатывает снова, но я подавляю её.

Вижу, как Арина смотрит в сторону окна. Её губы чуть приоткрыты, будто она считает удары. Ворота крепки, но даже они не выдержат, если англов будет слишком много.

Если так, то приказ отца не имеет смысла. Мне придётся взять в руки меч, чтобы защитить её.

Да! Я восстановлю силы и вернусь в строй. Докажу отцу, что я не калека, что он рано списал меня со счетов.

– Ты слышал? Англы отступают! – на лице Арины появляется улыбка, – Эрик?

Мой взгляд останавливается на её губах, налитых, словно спелая вишня. Она краснеет и опускает голову.

– Пожар! Несите воду! – раздаётся новый крик со двора.

Поднимаюсь и подхожу к окну. Наши новые драккары, которые строили рабы, полыхают огнём. Люди бегут с вёдрами, кто-то бросает снег, кто-то песок.

Гнев поднимается медленно, как штормовая волна. В груди становится тесно. Я бросаюсь к двери. Выбегаю на улицу, туда, где на границе леса и моря пылает огонь.

Горячий ветер ударяет в лицо, и кто-то хватает меня за плечо.