Хозяйка северных земель

21

Мой сон этой ночью был беспокойным. То и дело просыпалась от кошмарных видений. Огонь всколыхнул воспоминания, и теперь мне снилось, будто англы разгромили викингов, а меня снова привязывают к столбу и поджигают хворост у ног.

Вздрагиваю и просыпаюсь от тихого шороха.

Эрик уже не спит. Он сидит на краю ложа, резкими движениями натягивает сапоги. В солнечных лучах его профиль кажется высеченным из камня. Холодный, чужой, непреклонный.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Эрик?

Он замирает на мгновение, затем поворачивается вполоборота.

– Конунг собирает совет, – читаю по его губам. – Я пойду с отцом.

Сердце болезненно сжимается.

– Пойдёшь просто послушать? – переспрашиваю, хотя прекрасно понимаю, что речь вовсе не о совете.

Он поднимает на меня взгляд. Пусть я не слышу его голоса, но понимаю, что внутри у него бушует буря.

– Я. Пойду. В поход. – отчётливо шевелит губами.

– Нет.

Эрик хмурится. Как же мне его переубедить?

– Что значит твоё «нет»? – показывает он жестами.

– Нет, значит, нет!

Я поднимаюсь, босыми ногами ступаю на холодный пол.

– Как твой лекарь, я официально заявляю, что тебе идти нельзя! – подхожу ближе и встречаю взгляд его серых глаз. – Месть – плохая затея, Эрик. Понимаю, сейчас ты ослеплён гневом, но без чёткого плана поход может стать ловушкой.

– Но ведь план есть, – он жестом останавливает меня.

– Правда? – я делаю ещё шаг к нему. – Вчера англы обвели вас вокруг пальца. Отвлекли внимание, подожгли корабли и спокойно ушли.

Он молчит, но его взгляд темнеет.

– Эрик, ты серьёзно? – продолжаю я, – Думаешь, теперь они будут сидеть и ждать, пока вы соберётесь и приплывёте мстить?

Он злится, вскакивает с места.

– И что ты предлагаешь? – читаю в его глазах.

– Я предлагаю подумать головой, вместо того чтобы рваться вперёд! – слова вырываются слишком резко. – Англы едва не убили тебя! Ты ещё не до конца оправился!

Его челюсть сжимается.

– Я воин, – бьёт себя кулаком в грудь.

– Ну и как прикажешь тебя лечить, если ты снова рвёшься в бой? Эрик, ты мне… – слова застревают в горле. – Ты не всесилен, ты не можешь идти в бой с таким ранением!

Мой голос срывается, но я продолжаю говорить. Если не скажу всё сейчас, то просто взорвусь. Почему он не слушает меня?

– Понимаю, ты хочешь отомстить за свой народ. Их честь растоптали. Корабли сожгли. Но только честь не вернётся, если ты погибнешь!

Он смотрит на меня так, будто я переступила запретную черту.

Замолкаю, оставив недосказанными слова. Я приложила столько усилий, чтобы поставить тебя на ноги, а ты сам рвёшься в бой, чтобы погибнуть.

– Тебе не понять, – читаю в его взгляде.

Он резко отворачивается и хватает плащ.

– А если это западня? – кричу ему вслед. – Если англы ждут именно этого?

Эрик останавливается у двери. Его плечи напряжены.

– Ты. Идёшь. Со мной, – жестами указывает он и выходит.

Я остаюсь одна посреди комнаты, с колотящимся сердцем и ощущением, будто мир только что треснул надвое.

Смотрю на его широкую спину, исчезающую в полумраке коридора, и не могу сдвинуться с места. Ну почему он так со мной?

Губы дрожат от злости и обиды. Я сжимаю кулаки.

Пусть идёт. Может быть, если я не побегу следом, словно верная собачка, то он остановится. Может быть, поймёт, что я спорю с ним не из упрямства, а потому что боюсь его потерять.

Сердце колотится, так что вот-вот выпрыгнет из груди.

Ничего он не поймёт!

Упрямый. Невыносимый. Гордый до безумия.

– Глупец, – шепчу я в пустоту.

Как исцелить его, если он сам рвётся в бой? Как залечить рану, если он готов снова её разорвать?

Провожу ладонью по лицу, смахивая непрошеные слёзы. Сейчас не время плакать.

Если я останусь здесь, то решение примут без меня. Я уже никак не смогу повлиять на планы конунга. И тогда случится страшное.

Я не могу позволить себе обидеться.

– Соберись, Арина, – тихо говорю себе. – Ты нужна ему. Даже если он этого не понимает.

Быстро набрасываю на плечи медвежью шкуру. Руки дрожат то ли от холода, то ли от страха за Эрика.

Выхожу на улицу.

Утренний воздух пахнет дымом и гарью. Рабы наводят порядок. Таскают обугленные доски, разгребают золу, перешёптываются.

Там, где ещё вчера гордо стояли драккары, остались одни угольки.