Хозяйка Скальной гряды

Глава 5.

Наверное, ей голову с утра напекло, если она пошла поить пленного эльфа. И не только для того, чтобы тайком сделать несколько колоритных снимков.

Дрожащей рукой она навела крошечную камеру на главу клана и фотографировала его, стыдясь того, что не испытывает к эльфу особого сочувствия. Благородный профиль зрелого нелюдя скорее настораживал, чем вызывал уважение, но собственная совесть грызла из-за того, что она делает, прикрываясь подачей воды.

— Ты странная, — напившись и смотря в сторону леса, произнёс пленник.

— Странная потому, что принесла воды?

— Доброта — это слабость, развращающая близких, делая их злейшими врагами, — неожиданно начал поучать эльф. — Доброта — это открытые ворота для врагов.

Полина сначала опешила от подобных откровений, но потом осуждающе покачала головой.

— Ваша философия… — она замялась, подыскивая точные слова, — больна и уродлива. Возможно, это происходит из-за вашей общеэльфийской эмоциональной скудости, — Полина гордо приподняла подбородок, видя, что эльф не ожидал возражений. — Я надеялась, что воины врут про вас, но ваши высказывания развеяли мои сомнения.

— Глупая человеческая девочка! — устало усмехнулся он. — Ничего-то ты не понимаешь… Я прожил не одну сотню лет и выстрадал свою «философию»! За каждым моим словом стоят поломанные судьбы!

Эльф был убедителен, а точнее, харизматичен, и Полину тянуло поддаться его словам, засомневаться в себе… Наверное, с какой-то стороны он прав, но так можно далеко зайти и запутаться.

— Нашли, чем кичиться! — немного наиграно фыркнула она, только чтобы избавиться от его влияния. — «Не одну сотню лет…» — передразнила она его и, постучав по своей голове, снисходительно добавила:

— У меня здесь память множества поколений людей из разных стран и мне даже не надо самой анализировать их жизнь, потому что это сделали за меня философы и умнейшие люди в разные времена. И вот к чему все они неизменно приходят: если не жить по совести, не искать гармонии в душе, которую питают доброта и любовь, то в конце концов душа истончается, и ничто не приносит радости, а значит, теряется смысл жизни. Я молода, и для меня пока есть смысл в любом проявлении жизни, но глядя на вас, понимаю, что имели в виду жившие до меня философы.

— Ты… — разозлился эльф, но сжав кулаки, замолчал.

— Вы думаете, что люди глупы, потому что вам кажется наша жизнь сравнимой с жизнью бабочки однодневки? — разошлась Полина, видя, что пленника зацепило её иное мнение. — Ваше выражение лица, тон и взгляд — всё кричит об этом, но вот что я вам скажу! У вас на лбу написано, что жили вы только тем, что ставили перед собой цели, и достигая их, спешно искали новые, чтобы не чувствовать пугающую пустоту в душе.

— Что ты можешь знать об этом?! — с ненавистью зашипел он. — Ты никогда ни за кого не несла ответственности, чтобы рассуждать на такие темы.

— Ошибаетесь! Я несу ответственность, как дочь перед родителями, с недавних пор моя ответственность выросла и надеюсь, что я с честью исполнила свой мажеский долг, и ваше пленение тому свидетель. Я уже не со слов философов, а на собственном опыте знаю, что проявлять доброту сложнее, чем демонстрировать равнодушие или показать злость. — Полина сердито потрясла пустой кружкой. — В моём распоряжении память предков, их рассуждения и выводы, и я пользуюсь ими, чтобы делать свою жизнь счастливой.

— Думаешь, что избежишь ошибок, если будешь руководствоваться советами умерших?

— Да, я так думаю, — согласно кивнула Полина, — но я понимаю, что от всего не убережёшься, и мне придётся набивать собственные шишки, падать и подниматься, страдать, и после этого с особенной трепетностью ценить простые счастливые моменты. Об этом предупреждают те, кто уже прожил жизнь, и просят не бояться этого.

— Ты… не подходи ко мне больше, — отвернувшись, велел эльф.

— Не подойду. Вы самое моё большое разочарование! — выразительно произнесла она.

— Ты знала меня раньше? — он спросил с таким недоумением и ужасом, как будто ожидал от неё признания в кровном родстве.

— Я говорю обо всех эльфах! — не удержалась и посмотрела на него так же, а обида, подтолкнула к злому высказыванию:

— Первый шаг к деградации — это осознание собственного величия, а когда вы начали истреблять людей, то стали болезнью для мироздания. А болезнь надо лечить, да так, чтобы следа от неё не осталось, — выкрикнула в сердцах, развернулась и ушла.

Если бы вчера, после баньки, она не лежала, думая о том, права ли была, взявшись поучать солдат и помощника командира, то не нашла бы сегодня нужных слов для ответа эльфу. А так получилось, что она ненароком подготовилась к столь странному разговору. Вот пусть ушастый сидит и думает о своей жизни, о том, куда ведёт свой народ и таким ли уж хорошим примером является он сам. Ведь очевидно, что её слова болезненны для него, и он не ожидал их от молодой девчонки!

«Дело было вечером, делать было нечего!» — бормотала Поля, сидя возле своего шатра.

Очередной день тянулся медленно и единственным развлечением были завтрак, обед и ожидание ужина. Исключительно от скуки девушка поглядывала в сторону эльфа и пыталась понять, что он всё время пытается высмотреть в лесу. Его настойчивый взгляд в ту сторону был подозрителен!

Пленник всё же глава клана и, наверное, его захотят выручить свои? Или не захотят, но тогда чего он ждёт?

Полина, руководствуясь прочитанным фэнтези, уже смогла научиться ощущать свою магию. Её было много, и она теперь легко отзывалась, словно бы вливаясь в творческое вдохновение. Конечно, это непрофессионально, ведь не всегда приходится что-то делать на подъёме эмоций, но пока пусть будет так.

Взбудораженная своими необычными возможностями девушка развлекла воинов небольшим представлением из танцующих бабочек с вальсирующими цветами. На что Лог сказал, что в истории не было иллюзиониста, который мог бы одновременно создавать музыку и движущуюся картинку. Высшим пилотажем у предшественников иллюзионистов было создание артефакта с иллюзией новой внешности, одежды, архитектуры.