Хозяйка старой хижины

Глава 3

Я не присаживаюсь ни в горнице, ни в кухне. Выхожу за дверь и прижимаюсь к стене. Как бы мне хотелось прилечь рядом с Элис и провалиться в желанное марево сна. Но прежде мне стоило осмотреть более детально.

Того запаса, что у нас есть, едва ли хватит на ужин. А девочка растёт и ей нужно хорошо питаться. За себя я не волнуюсь – терпеть чувство голода мне привычно. Но Элис же другая.

Я долго стою, рассматривая заросли перед собой. Зарина так любила свой уютный садик, свои необъятные кусты роз и прочие цветы, коих насчитывалось с два десятка. Сейчас же от них ничего не осталось, сор всё забил, не пощадив ни кустика. И ведь старушка печалилась, что у муженька не хватило знаний сделать артефакт от сорняков, а так бы и вовсе была красота.

Но даже так, с перекошенной плетью и бурьяном мне по пояс, здесь хорошо. Дышится иначе – свободнее, легче…

Возвращаюсь в дом тихо, боясь разбудить Элис. Но девочка спит, сжавшись в комочек, и не слышит ни моих шагов, ни того, как я подхватываю сумки с нашими вещами и выхожу на улицу. За время пути толком постирать ничего не получалось, теперь вот стоит перебрать всё и разложить в разные стопки, чтобы потом вместе с Элис ходить к реке и постирать всё.

После этого я иду в кладовку. Тщательно осматриваю всё, что есть на полках. Они почти пусты, но мне удаётся достать несколько ящичков, а в них с десяток пригоршней острого перца, маленькие цветы гвоздики, жестяная банка с сушёным чесноком и ароматные листья, которые Зарина добавляла к зимним заготовкам. В углу кадушка с солью. Сколько в ней веса я вот так, навскидку, и не скажу, но прилично. Нам хватит.

Спускаюсь в подвал. Здесь сухо и прохладно, опять же благодаря артефакту.

Пустые банки прикрыты холщёвыми тряпками, плетёные корзины составлены одна на другую. Помню, сколько заготовок мы обычно делали, если придётся здесь задержаться, то и Элис научу соленья разные делать. Может эти знания и не пригодятся ей в жизни, но лишними точно не будут.

После подвала выхожу на улицу. Долго смотрю на бурьян, что шуршит от лёгкого ветра и иду вперёд. Где-то здесь должны быть кусты роз, которые Зарина особенно любила. Но дойти до предположительного места их произрастания не успеваю. Толстые стебли репейника раздвигаются и оттуда выглядывает покатая голова с длинными, обвисшими ушами. Широко открывает рот и выдаёт громогласно:

– М-м-е-е-е-е!

От неожиданности что встречи, что голоса этого, я отступаю назад, спотыкаюсь и, потеряв равновесие, падаю назад, знатно приложившись мягким местом о землю. Коза, как мне кажется, довольно кивает и отступает, прячась в не прополотых зарослях.

Вот ведь, скотинка!

– И чего ты здесь забыла? – бормочу, с кряхтением поднимаясь на ноги. Но мне никто, конечно же, не отвечает. И хорошо. Не хватало ещё такого счастья.

Осматриваюсь. Вокруг никого, тихо, будто рогатая нахалка мне вовсе померещилась. Даже ветер и тот притаился – ни один листочек на дереве не шевелится. Постояв так ещё недолго, иду к зарослям и добираюсь-таки до хиленького куста роз, единственного, который выжили. Но и он на последнем издыхании – веточки тонкие, слабенькие и на них всего-то в пяток пожухших листьев.

Аккуратно провожу кончиками пальцев по листьям этим, потом сердито хмурюсь и берусь за мясистый куст репейника, что облюбовал себе место рядом с розой. Силюсь вырвать, но куда там. Отвыкла от сельской жизни, изнежилась, потеряла былую хватку. Ничего, справлюсь.

Решительно выпрямляюсь и иду к сарайчику, что пристроен сбоку от дома. Точно помню, что там Зарина хранила садовый инвентарь. И не ошибаюсь, там нахожу и штыковую лопату и тяпку с удобным черенком точно под мой рост. Беру и то, и другое, точно не зная, что поможет избавиться от разросшихся сорняков. Только выхожу из сарая, иду обратно к несчастному кусту, как меня сзади чувствительно толкают и я теперь лечу уже вперёд. Выставляю ладони, чтобы не уткнуться носом в землю и слышу заливистое:

– Ме-ме-ме! – и в голосе этом столько яда, что я не выдерживаю и ругаюсь так, как точно не положено выражаться благородной леди. Благо, что ни благородной, ни леди я больше не являюсь.

– Я тебе сейчас! – вскакиваю и хватаю хворостинку, что так удачно подворачивается под руку.

Коза смотрит на меня с ехидством и даёт стрекоча раньше, чем я успеваю замахнуться. Не знаю, что на меня нашло, но я несусь за ней перепрыгивая через поваленное бревно, через опрокинутое корыто, что подгнило с одной стороны, через трухлявые дрова на заднем дворе. Животинка всё это время весело подскакивает, взбрыкивая задними копытами и мекает, оглашая пространство дребезжащим голоском.

Наконец, я останавливаюсь. Дышу шумно, отираю потное лицо, заодно заправляя растрепавшиеся волосы. Коза тоже останавливается. Смотрит на меня с насмешкой и выдаёт ёмкое:

– Ме-е-е!

– Шла бы ты отсюда, – бурчу обиженно и бросаю хворостинку, которую всё ещё для чего-то сжимаю в ладони.

Коза трясёт головой, так что куцая бородка качается в такт её движениям.

– Не хочешь? – бросаю не без удивления. Дожили. Уже с животинками разговариваю. Похоже, нужно было прилечь вместе с Элис – видимо, от усталости мне уже всякое мерещится.

Стоило вспомнить про девочку, как она тут же появляется за домом. Элис внимательно смотрит на меня, потом на козу, и при виде последней на её губах появляется робкая улыбка.

Животинка издаёт какой-то невнятный звук и срывается с места, направляясь в сторону девочки. Конечно же, я не успеваю перехватить её. Подаюсь вперёд, расставляю руки и замираю в это нелепой позе, глядя на то, как четвероногая зараза на скорости подбегает к Элис, резво останавливается и… Кто бы мог подумать? Трётся о её ноги своими покатыми белыми боками, словно ласковая кошка!