Хозяйка старой хижины

Глава 5

Просыпаюсь от неясного бормотания и странного цокота. За ними в поверхностный уже сон врывается звон посуды и растерянное «ой». Открываю глаза и вижу над собой низенький потолок, побелка на котором свежа и чиста, будто только вчера нанесённая. А ещё мелкую вязь трещинок, что тянется от края до края комнаты.

Удивительно, но я чувствую себя отдохнувшей. Сила разливается по телу, требуя уже подняться. Вновь шорох, звон и осуждающее:

– Ме-е-е, – тоже тихое, будто рогатая животинка боится разбудить меня своим голосом.

Ей отвечает Элис:

– Я стараюсь, – и в двух словах этих столько беспомощности и растерянности, что я поднимаюсь.

Откидываю одеяло, которым совершенно точно ночью была накрыта девочка. Улыбаюсь и опускаю ноги на пол. Потягиваюсь до хруста и спешно накидываю простую рубашку и юбку, тоже простую. Одежда наша сшита из дешёвого, но добротного сукна. Слишком грубого и не очень-то красивого, но… Кто выбирает красоту, когда на кону стоит свобода? Вот и мы не выбрали, решив, что ничего-то зазорного нет ни в льняном полотне, ни в хлопковом. Струящийся шёлк не так уж и приятен, когда в довесок к нему идёт золотая клетка.

Осторожно ступаю по полу, стараясь не издавать лишних звуков. А на кухне застаю занимательную картину – Элис, с вездесущей Белянкой, пытается соорудить подобие бутерброда. Хлеб ещё вчера был чёрствым, да и ломтики копчёного мяса обветрило, но малышка старается. Она режет мясо, высунув язык, а вместо ровненьких кусочков у неё выходят кособокие шматки, которые и на бутерброд положить стыдно. Во всяком случае, так считает коза, недовольно качая головой и выдавая своё излюбленное и осуждающее:

– Ме-е-е!

– Доброе утро! – прерываю их стряпню.

Элис ойкает и оборачивается, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Румянец споро расползается по её лицу и она бормочет виновато:

– Прости, Глория, мы тебя разбудили?

Уже «мы». Быстро же они сдружились. Что немудрено – у Элис никогда-то не было настоящих друзей. Да и фальшивые отсутствовали. Ведь идеальная леди должна быть недоступной загадкой… Мысленно содрогнулась, вспомнив что фразу эту, что голос, её говоривший. Девочке же ответила:

– Я выспалась, пожалуй, впервые за последние десять дней, – признание даётся легко. И Элис несмело улыбается в ответ. – Что тут у вас?

Деловито подхожу к столу и осматриваю фронт работ. Малышка же спешно кладёт нож и руки за спину прячет, будто боится признаться, что всё это она сотворила. Ещё и шаг назад делает. Э-э-э, нет, так дело не пойдёт

– Хочешь, я научу тебя? – спрашиваю с улыбкой.

Коза, что удивительно, инициативу мою поощряет – подталкивает Элис к исходной позиции, ещё и наставления выдаёт:

– Ме-ме-ме!

И я показываю малышке, как держать мясо, под каким углом ставить нож, чтобы кусочки выходили тоненькие и ровные. Конечно, у Элис не сразу получается, но… Я не ставлю задачу, научить её всему. Пусть она примет и тот факт, что не всё должно получатся идеально.

Бутерброды готовы, и мы с малышкой идём к речке, где умываемся и приводим себя в порядок. Холодная вода бодрит, прогоняя сонливость и ленивую негу. А солнышко, весело играющее что с водной рябью, что с шелестящей листвой, так и вовсе наполняет душу настоящей радостью.

По пути срываю несколько веточек мелисы, что разрослась огромным кустом, выбравшись из огороженного для неё пятачка. Растираю один листочек и даю понюхать Элис:

– Вку-у-усно, – тянет она, прикрыв глаза.

Я с ней согласна. Вкусно. И ничуть не хуже чёрного чая, который не так давно вошёл в моду среди аристократов.

Покончив с завтраком, я поправляю юбку и обращаюсь к малышке:

– Нам нужно сходить на рынок, тут недалеко. Ты всё помнишь?

Девочка хмурится и без запинки отвечает:

– Конечно. Я не должна никуда от тебя отходить, не должна разговаривать с незнакомцами. А если кто и спросит, говорить, что ты моя мама.

Звучит… Неприятно. И дело вовсе не в том, что я имела что-то против статуса «мамы». Мне было неприятно от того, что я вновь загоняла Элис в рамки, теперь уже насквозь пропитанные ложью. Но другого выхода у нас нет.

Дом я закрываю и ключ беру с собой. А вот козу на рынок я брать не планировала, вот только кто из этих двоих заговорщиц собирался считаться с моим мнением? Правильно, никто. Поэтому из закутка, где и располагался дом Зарины, мы выходим развесёлой компанией – я, Элис и коза.

В деревне этой была одна улица – широкая, утоптанная что ногами жителей, что скотом, что повозками. По ней мы и идём. Элис смотрит по сторонам, но делает это украдкой, чтобы никто-то её интереса не заметил. Но замечать некому. Улица подозрительно пуста и не видно ни людей, ни кур вездесущих, ни прочей живности.

Впрочем, подходя к рыночной площади, что располагается аккурат в центе деревеньки, мы слышим гомон голосов. Одни кричат громче, другие тише, но при этом все – очень-таки возмущённо.

Останавливаюсь, испугавшись сама не знаю чего. И за рукав платья хватаю Элис, чтобы и она остановилась. Но девочка никуда и не спешит – быстро прячется за мою спину и вцепляется ручками в рубашку. Коза и та замирает, и оглядывается на нас, будто совета спрашивает, что ей делать дальше.

Если бы я знала… Мне все дни казалось, что стоит нам оказаться в богами забытой деревне, на окраине королевства, как все кошмары закончатся. Не нужно будет думать о том, что кто-то идёт по нашему следу, и оглядываться здесь без надобности. В моих воспоминаниях был идеальный садик перед домом и улыбающееся лицо Зарины, которая протягивала мне на морщинистой ладони яблоко, величиной едва ли ни с мою голову. И люди, что жили в деревне, представлялись мне теми, кому нет дела ни до пришлой девахи, ни до девочки, рядом с ней. Нет, любопытство взяло бы верх, вот только узнавать о нашем прошлом, вот так, чтобы всерьёз, никто бы ни стал. Поговорили бы и отстали.

Теперь же, сборище это… По какому поводу? И так ли безопасно показываться нам на глаза?