Хозяйка старой купальни

Глава 2

— А ты пешком! — Фернанда грубо оттолкнула меня, когда я попыталась забраться в телегу следом за остальными, — мест нет!

Мест было полно! Но не для Мари.

— До деревни далеко…

— Ничего, дойдешь, — фыркнула мачеха и приказала вознице, — трогай.

Телега, запряженная двумя гнедыми, дернулась, и натужным скрипом тронулась с места. Братья отвернулись, Таша показала мне язык, а папенька делал вид, что его очень интересуют мозоли на собственных ладонях. Помощи от него можно было не ждать… Когда Фернанда злилась – а сейчас она очень злилась – он старался притвориться ветошью и не привлекать к себе внимания.

— Ну и ладно, — пробухтела я, глядя как телега удалялась, заметно накренившись в ту сторону, где сидела Фернанда, — прогуляюсь.

Лучше уж самой, на своих двоих, чем с этой семейкой. Тем более мне было о чем подумать.

Всю дорогу я копалась в воспоминаниях Мари. Интересного мало – в основном обидное, от сводных братьев сестер и мачехи. Бедная девчонка, это же надо было так ее заморить, чтобы ничего хорошего в памяти не осталось!

Жалко ее стало. Славная она была. Добрая. Не то, что я… мерзавка такая, посмела обобрать бедняжек.

Прогулка до деревни заняла несколько часов, но я получила от нее ни с чем не сравнимое удовольствие. Словами невозможно передать, какое это счастье, когда шагаешь на своих двоих, здоровая, бодрая. Нигде ничего не болит, и над головой не занесен Дамоклов меч. А кругом природа, птицы поют, шмели жужжат!

Увы, моя счастливая физиономия не понравилась мачехе.

— Еще улыбаться смеешь? — завизжала она, едва я перешагнула порог, — Воровка!

Схватив за шкирку, она потащила меня в чулан. Швырнула туда, как щенка, дверь захлопнула, и зло звякнув щеколдой, прошипела:

— Ужина не получишь!

Она неоднократно наказывала так бедную Мари, и если бы не жители деревни, которые знали о существовании девушки, и вовсе бы сгноила ее в душном чулане.

Свет пробивался только в щелях по периметру двери, но постепенно глаза привыкли, и я смогла рассмотреть скудную обстановку. В одном углу грязные грабли и лопаты, в другом мешки, набитые старым шмотьем. На них я и расположилась. Вполне себе удобно, если не обращать внимания на пыль, от которой слезились глаза и свербело в носу.

Чулан находился как раз напротив кухни, и вскоре до меня донеслись аппетитные ароматы и стук ложек по тарелкам. Сквозь узкую щель, я могла видеть, как семейство ужинало, жадно уплетая тушеную картошку с мясом.

В животе жалобно заурчало, а потом накатила страшная усталость. Я на минуточку прикрыла глаза и тут же провалилась в сон. Снилось мне море, бескрайние леса и свежий ветер, приносящий брызги водопада. Потом и сами водопады увидела. Они так сияли на солнце, что и правда казались алмазными. А еще мне чудились переливчатые голоса, которые манили сладким шепотом:

— Иди к нам. Иди. Мы ждем тебя.

Я бы и рада отправиться в путешествие, да кто бы меня отпустил. Во сне стенки чулана начали двигаться на встречу друг другу, сжимая пространство. Оно сначала превратилось в узкий лаз, потом в собачью конуру, а затем…в больничную койку. Я снова была прикована к аппаратам, и мерзкий писк отмерял секунды моей жизни.

Так страшно стало, что я проснулась, едва не свалившись с мешка на грубый дощатый пол. Быстро проверила себя, пощипала для верности, и только после этого успокоилась.

Все на месте. И мое новое тело, и чулан.

Снаружи было уже темно. Я тихо поднялась, приложила ухо к двери и прислушалась. В доме стояла тишина – все спали, а значит, пришло время Мари. Был у нее один секретик.

Я нащупала справа на стене небольшой крючок и намотанную на него ниточку. Размотала и, аккуратно перехватываясь пальцами, потянула за нее. Послышался едва различимый щелчок, и щеколда, запирающая дверь, открылась.

Бесшумно отворив дверь, я вышла в коридор. Дом был погружен во тьму и тишину, поэтому на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, я отправилась на поиски еды. С аппетитом у молодого тела было все в порядке – в животе сердито урчало, да и пить хотелось.

Я пробралась на кухню, достала из ящика хлеб, из подпола – моток колбасы да кругляш сыра. Сделала себе внушительный бутерброд и запила его яблочным квасом, который Фернанда хранила в больших бутылях под окном. Стало лучше.

И только я насытилась, только расслабилась, как за спиной раздалось хриплое:

— А ну брось!

Я бросила остаток бутерброда на пол и подняла руки кверху:

— Сдаюсь.

Тишина…а потом как захрапело…

С опаской оглянувшись, я поняла, что та груда барахла, которая валялась на топчане в углу кухни, на самом деле была папенькой. Фернанда снова напоила его до потери пульса и выставила из спальни.

— Да, что б тебя! Такой бутерброд испортила.

Я подобрала остатки и выкинула их в окно, чтобы замести следы преступления. Папане подсунула под голову свернутую кофту, а сама отправилась в тот закуток, который был камерой…то есть комнатой Мари.