Хозяйка старой усадьбы

Глава 2

Сознание пробивалось рывками, словно через толстый слой ваты. Слышались далекие глухие голоса.

— Сюда, сюда! Скорей!

— Жива?

— Кажется, жива, но не в сознании. Вон как в корягу вцепилась, не разжать!

— Аккуратнее ты, остолоп. Чай, барыню несешь, а не девку чернявую.

Меня закачало, словно на волнах, и сознание вновь уплыло в тишину.

В очередной раз очнулась оттого, что лицу было сыро и холодно. Я в раю? Раз здесь есть вода, я точно не в подземном судилище, там вроде жарко должно быть, а здесь прохладно, даже очень. Мокрая одежда облепила тело, и я основательно продрогла. Какие-то условия у них в раю некомфортные!

По лицу кто-то продолжал возюкать мокрой тряпкой. Доносилось птичье пение и ржание лошадей. Странно, ладно райские птицы, ну а лошади здесь откуда?

— Что ж вы барыньку-то не уберегли? Кровинушку мою! Каталина, девочка моя, что ж я твоему батюшке скажу?

Кто-то завывал у меня над самым ухом. От громкого женского голоса снова заболела голова, я поморщилась.

— Да что ты голосишь? Жива твоя барыня, гляди, вон шевелится.

Мужской басовитый голос осадил завывающую женщину, та примолкла, а у меня от холода зуб на зуб не попадал, выбивая чечетку.

— Вишь, дрожит вся. Переодеть бы ее, чай, не лето, а то заболеет и действительно помрет, — продолжил мужчина.

— Типун тебе на язык, Касьян! — заохала женщина.

— На все воля Божья, — послышался другой женский голос.

Видно, не время еще в священные чертоги отправляться. Как только выжила? Столько времени под водой пробыла. Да и прав Касьян: не лето, вода холоднющая!

— Переодеть барыню нужно.

— Там, в повозке, в саквояже смена белья и платье теплое. Сестры в дорогу собрали.

— Касьян, неси саквояж из повозки. Да колесо чини, барыню скорее в дом нужно, обогреть. Как бы действительно не приболела.

Меня снова затормошили, и сознание уплыло в темноту. Мне снился сон.

Девочка лет пяти с длинными каштановыми волосами в розовом кружевном платье, рядом с ней красивая молодая женщина. Собирают цветы и, смеясь, плетут венки. Обе такие счастливые.

Дождь. Молодая женщина лежит в гробу, усыпанная цветами. Рядом большой широкоплечий мужчина… отец девочки. Он не отрываясь смотрит на гроб, рядом с ним стоит бледный как снег испуганный паренек. Брат. Сама девочка, захлебываясь слезами, стоит чуть в стороне, уткнувшись в передник пожилой женщины.

С веток деревьев слетают последние желтые листья, под ногами похрустывает первый ледок. Девочка садится в крытую повозку, оглядываясь, смотрит последний раз на большой дом. Хлесткий ветер бросает в лицо пригоршню первых снежинок. Пора, ее ждут в женском монастыре. Теперь монахини займутся ее воспитанием.

Такая тоска сдавила мою грудь, что я чуть не задохнулась. Вдохнула посильней, прохладный воздух хлынул в легкие, от неожиданности закашлялась. Голову сразу приподняли, давая мне отдышаться.

— Очнулась, деточка! Слава богам!

С огромным усилием разодрала глаза, моргая и щурясь. Прямо в лицо светило яркое солнце, вызывая слезы. С трудом удалось сфокусировать взгляд. От напряжения начало пульсировать в висках. Раз я чувствую боль, значит, по-прежнему жива.

И я определенно в лесу! Вокруг деревья, совсем рядом горит костер, давая живительное тепло. Мое тело завернуто в старое одеяло, жесткое и колючее.

У соседнего дерева паслась лошадь, а у костра хлопотала женщина в странном одеянии монахини. Даже отсюда видно, что сшито оно из грубой, словно домотканой ткани. Да и фасон немного незнакомый, хотя я не очень разбираюсь в моде церковных одеяний.

Волосы падали на глаза, закрывая обзор. Я подняла руку убрать непослушный локон и замерла, глядя на пальцы. Где мой безупречный французский маникюр? Ногти на руке коротко и неровно пострижены, ни намека на лак.

Подхватила пальцами волосы. Локон длинный, я никогда такой длины не носила, особенно последние годы, предпочитая короткую стрижку, которая значительно экономила мне время на укладку.

— Ох и напугала ты меня, милая! — послышалось над самым ухом. И только сейчас я осознала, что моя голова лежит на коленях у женщины в длинной шерстяной юбке.

— Нянюшка!

Сама не поняла, как это слово сорвалось с моих губ.

— Очухалась. — Монахиня у костра тоже заметила, что я пришла в себя. — Давно пора, нам бы затемно до постоялого двора добраться.

— А я вам, сестра Лусинда, сразу сказала, что можете назад ворочаться. Я барыню встретила и домой сама доставлю. Авось повозка и не опрокинулась бы! И кровиночка моя в реку-то не упала бы!

Женщина, у которой я так и лежала на коленях, прозрачно намекала на излишний вес сестры Лусинды. Женщина действительно поражала своими объемами.

Монахиня зло зыркнула в нашу сторону и отвернулась.

Я попыталась сесть. Голова немного закружилась, деревья покачнулись, грозясь опрокинуться, но меня придержали заботливые руки.

— Каталина, деточка моя, сейчас, сейчас я тебя горячим отваром напою.

Женщина встала, поправляя длинную широкую юбку. Платок на голове скрывал ее волосы. Толстая кофта из валяной шерсти была украшена оторочкой из овчины. Я с удивлением разглядывала странную одежду, а когда глянула в лицо, то сразу узнала ту самую женщину, которая обнимала маленькую девочку там, в моем сне. Она стала много старше, но осталась легко узнаваемой.

Похлопотав у костра, женщина принесла мне большую глиняную кружку, от которой валил пар.

— Горячее, не обожгись, — протянула она мне кружку.

Я обхватила ее двумя руками, наслаждаясь теплом, согревающим ладони. От отвара приятно пахло травами, с удовольствием сделала первый глоток. Горячее варево согревало продрогшее тело, возвращая к жизни.

Вскоре прошла и головная боль, и озноб. Оставался только вопрос: что со мной приключилось? Его-то я и озвучила.

— Что случилось? Ничего не помню.

— Да как же, деточка моя? Аль ты головой сильно стукнулась?