Хозяйка старой усадьбы

Глава 3

Проснулась я от шума. В карете было пусто, а с улицы доносились незнакомые голоса и собачий лай.

Высунулась в приоткрытую дверь. Вечерело, солнце клонилось к закату. Видимо, я проспала несколько часов.

Мы остановились около большого двухэтажного здания с выгоревшей от времени вывеской. Кажется, мы добрались до постоялого двора, о котором упоминала сестра Лусинда. Она сама как раз стояла на крыльце этого самого заведения и разговаривала с высоким статным мужчиной. Рядом стояла нянюшка и указывала в мою сторону.

Мужчина кивнул, и сестра неторопливо, словно адмиральский крейсер, вплыла в дверь постоялого двора, а нянюшка поспешила ко мне.

— Проснулась, милая? А я насчет комнаты договорилась. Касьян с лошадью на сеновале сночует.

Нянюшка подхватила саквояж и, подав мне руку, помогла выбраться из повозки. Холодная земля напомнила, что я все еще без обуви, хорошо, под длинным платьем этого не видно. Поэтому я не отставала от нянюшки, мечтая поскорее оказаться в отведенной нам комнате. К тому же после путешествия в этом коробе на колесах, больше всего похожем на пыточную, ломило все тело.

Внутри пахло подгоревшим луком, кислым пивом и застарелым потом. Жарко пылал очаг, над которым висел вертел с поджаривающейся тушкой, сильно смахивающей на кроличью. От всех этих запахов желудок скрутило в тугой узел, и меня чуть не стошнило.

Но это оказалось не самое страшное. Пол был устлан соломой. И эта солома, видимо, здесь лежала уже не первый месяц. Прямо у меня на глазах один из постояльцев харкнул на пол и продолжил пить свое пиво, которое, кстати, тоже частично капало на покрытый соломой пол.

Да на улице намного чище!

— Комната на втором этаже, — потянула меня за собой нянюшка.

Ничего не оставалось, пришлось ступить босыми ногами на влажную, липнущую к ступням солому. Путь до лестницы я преодолела в рекордный срок и, поднимаясь по деревянным ступеням, попыталась незаметно счистить с ног приставшую грязь. С непривычки наступила на длинный подол и чуть не съехала вниз. Хорошо, нянюшка всегда держалась рядом, поддержала под локоток.

— Намаялась, деточка! Я велела ужин сюда подать.

Ужин — это очень даже хорошо. Попыталась вспомнить, когда я последний раз ела. Кажется, больше суток назад, и то — чашку кофе. На том самом банкете в честь моего дня рождения, который сейчас казался только сном, я так и не смогла себя заставить съесть ни крошки.

А ведь у меня действительно сегодня настоящий день рождения! Только сейчас эта мысль пришла мне в голову. Кто бы подумал, что не всерьез загаданное желание — начать все сначала — исполнится!

Крохотная комнатка с узкой кроватью и табуреткой, на которой стоял небольшой таз и кувшин с водой, — вот и вся скудная обстановка наших апартаментов. Но сейчас я была рада чему угодно, мечтая просто вытянуться на кровати. Больше всего обрадовалась тазику и кувшину с водой. Пока нянюшка на минутку вышла из комнаты, я успела помыть ноги и теперь чувствовала себя почти счастливой.

Хотела вылить грязную воду в окошко, но оказалось, оно не открывается, рама затянута небольшим мутным куском слюды, который едва пропускает свет. Воду пришлось вылить в ночную вазу, которая ожидаемо нашлась под кроватью.

Нянюшка вернулась с огарком свечи и дородной рябой девкой, несшей поднос с нашим ужином. В животе предательски заурчало.

Плюхнув поднос прямо на кровать, девица молча развернулась и вышла.

На подносе лежали куски мяса, видимо, того самого кролика, что запекался на вертеле, полкраюхи ноздреватого свежего хлеба и кружка с отваром. Ухватив прямо руками еще горячий кусок мяса, я с наслаждением впилась в него зубами.

Только доев первый кусок, заметила, что нянюшка так и стоит, прислонившись к стене.

— Нянюшка, а ты что не садишься ужинать?

— Да я краюхой хлеба обойдусь. А тебе силы нужны, вон худенькая какая. Видать, тебя сестры в монастыре голодом морили.

Убогая комнатенка, старенькая, рассыпающаяся на ходу карета. Штопаная-перештопаная одежонка.

— Нянюшка, у нас нет денег заплатить за второй ужин? Все так плохо?

— Да что ты, деточка, я просто не голодна.

— Не лги мне, нянюшка. Я же все вижу. Садись лучше, поешь со мной. Здесь на двоих хватит. Да Касьяна нужно тоже покормить.

Нянюшка смахнула уголком платка набежавшую на морщинистую щеку слезу и села рядом со мной.

— Вот всегда ты, Каталинушка, сердобольной была — вся в мать! Не то, что батюшка твой окаянный!

— Ты ешь, нянюшка, ешь да расскажи мне все. Я ведь действительно почти ничего не помню. — Я чуть ли не силком сунула ей в руку кроличью ножку.