Хозяйка старой усадьбы

Глава 5

Странно, но моя прежняя жизнь словно подернулась туманной дымкой, в какой поутру увязали копыта нашей лошадки. Словно я спала и видела красочный сон, а сейчас резко проснулась.

Самым ярким пятном в нем были бабуля Анна и подруга Юлька. Как так случилось, что, многого добившись в жизни в плане бизнеса и материального благополучия, я больше ничего не достигла? Не завела ни ребенка, ни котенка. Все думала, что у меня впереди вся жизнь, ан нет, вон как повернулось.

Муж… почему-то я была практически уверена, что именно Андрей поспособствовал моему падению в реку, а если это действительно так, то ему сильно не поздоровится! Юлька ни за что не поверит, что я решила уйти из жизни таким образом. А значит, она вцепится в моего муженька железной хваткой, словно ротвейлер, не оторвешь.

Зная ее методы работы, на сто процентов уверена, что у подруги уже собрана в папочку вся подноготная Андрея, времени у нее на это был целый месяц с того момента, как я рассказала о его измене. Мне не говорила, чтоб еще больше не волновать, но я видела, как она тайком прячет что-то, стоит мне только оказаться поблизости. Подруга щадила мои нервы.

А если это так, то муженек реально попал! Юлька со своими связями его похоронит, откопает и еще раз похоронит! Впрочем, он сам выбрал свою судьбу.

А какова моя судьба? Что ждет меня в этом новом, совершенно незнакомом мире? Почему-то именно сейчас я поняла, что все это реально. Поскрипывающая, грозящая рассыпаться прямо на дороге повозка, которую нянюшка гордо именовала каретой, и сама нянюшка, спящая на соседней лавке, и поднимающееся над полем солнце, краешек которого я видела со своего места в оконце. Вот прямо сейчас весь этот мир, он принял меня, признал своей.

Пересела ближе к дверце, полностью отдернула выцветшую ветхую занавеску, закрывающую окно. Стекла, конечно же, не было, и в лицо подул прохладный ветерок. Но ярко-желтый диск солнца, поднимающийся все выше в небеса, обещал жаркий день.

Мы ехали по грунтовой дороге, и позади кареты поднималась серой дымкой пыль. Луга, простирающиеся до самого горизонта, радовали глаз молодой зеленью. Иногда встречались небольшие рощицы. На деревьях только проклюнулись почки, и ветки были похожи на ажурные кружева. Сама не заметила, как начала улыбаться.

За всеми своими мыслями не заметила, как проснулась нянюшка и теперь задумчиво смотрела на меня. Она как-то изменилась, плечи расправились, спина стала ровнее, а с лица исчезло придурковатое добродушие — взгляд стал уверенным и серьезным. Да и сама она словно несколько годков скинула. Интересные метаморфозы, что бы там они ни означали.

— Нравится?

Она подвинулась ближе к окошку.

— Очень! — не стала я кривить душой.

— Эти земли всегда принадлежали роду Снежных, а теперь ты их хозяйка. И только в твоих силах возродить их былое величие.

В ее словах чувствовалась какая-то горечь и обреченность. Словно женщина не верила, что мне это по силам.

За окошком показались кособокие домики, крытые соломой. Босоногие дети, одетые в старенькую, латаную-перелатаную одежонку, копошились прямо у дороги. Они побежали за нашей повозкой, подбадривая друг друга криками.

— А где взрослые? — вырвалось у меня.

Кроме детей, в деревне никого не было видно.

— В лугах все, оставшуюся скотину на выпас погнали. Да и мало после войны взрослых осталось, бабы одни. И то, у кого была возможность, уехали к родственникам или в город подались в поисках лучшей доли. Голодно здесь стало без хозяина.

— Как «без хозяина»? А чья это деревня?

Нянюшка недобро ухмыльнулась, я не узнавала в ней ту добродушную наседку, квохчущую над «своей деточкой».

— А твоя это деревня. Одна из трех, что входит в твое наследство. Батюшка твой оброк-то с деревенских не забывает собирать, а вот помощи и хозяйской руки от него не дождешься. Дальнее это.

— Если есть Дальнее, выходит, есть и Ближнее?

— Вспомнила, значит? Дальнее, Ближнее и Озерное и все прилегающие к ним земли. Это все твой батюшка так и не смог продать, отчего очень злился. К земле у него никогда тяги не было. Всем управляющий занимался. Да он тоже с войны не вернулся. Кто мог — разбежались. Остались те, кому идти некуда.

Я смотрела в окно на серые приземистые дома, словно припорошенные пеплом, покосившиеся заборы. Даже худенькие лица бежавших за нашей повозкой детей казались серыми.

На щеку сама собой скатилась одинокая слезинка.

Нянюшка положила на мою руку ладонь, успокаивая.

— Я хочу им помочь! — воскликнула я с горячностью, поворачиваясь к нянюшке и стискивая пальцами ее кисть.

В ее глазах я уловила что-то такое… Так родитель смотрит на своего ребенка, с нежностью и гордостью.

— Моя девочка! Вся в мать!

— Нянюшка, если не было управляющего и папенька не занимался хозяйством, кто за всем присматривал?

— В каждой деревне есть староста. Он и распоряжается всем, и оброк собирает. А в поместье экономка.

— Экономка?

Я сразу представила себе худую чопорную даму с большой связкой ключей на поясе.

— Да, экономка. И это единственный человек в поместье, на которого ты можешь всецело положиться.

Озорная улыбка скользнула по лицу женщины, чем вызвала мое недоумение.

— А как же ты, нянюшка?

Все эти перемены в облике женщины и ее последние слова начали меня пугать.

— Так я и есть экономка поместья!

Ее глаза лучились весельем. Видимо, мой испуг ее рассмешил. Она словно с каждым словом прощупывала меня, выводя на эмоции.

— Ты была слишком маленькой, наверное, действительно многого не помнишь. Моя семья служит роду Снежных верой и правдой испокон веков, матушка была экономкой в замке барона Снежного, твоего деда. А я пошла горничной к твоей матери, Амелии, и, хотя я была намного ее старше, мы с ней сильно сдружились.

Я была для нее не просто горничной, но и компаньонкой. Учителя, которых нанимали для Амелии, учили заодно и меня. Мои платья, конечно, были не такими роскошными, как у юной баронессы, но их тоже украшал шелк и кружево. А когда Амелия вышла замуж и получила в наследство это поместье, конечно же, я поехала вместе с ней!