Хозяйка таверны "Сердце дракона"

Глава 8. Вот так сидишь, никого не трогаешь, а тут раз, и апокалипсис

От удивления я икнула и ляпнула первое, что пришло в голову:

— Вы что, пьяны, староста Пуруш?! Идите и проспитесь, а потом приходите проверять документы!

Ой-ой, когда же я научусь сначала думать и взвешивать, а потом говорить! Ну, кто так решает вопросы с власть имущими, тем более такими как толстяк?! Сейчас вместо мирных переговоров получу арест и конфискацию таверны. А мне нельзя, здесь портал, дверь в мой родненький мир!

И, конечно, катастрофические последствия не заставили себя ждать…

После моих слов в зале наступила звенящая тишина. Лицо старосты начало менять цвет на бурый, глаза полыхнули жутковатым красным огнем.

— Ты что себе позволяешь, мерзавка! — сдавленно произнес он, оскаливая зубы. Неожиданно толстяк, казавшийся вялым и неповоротливым, сделал резкий выпад, схватил меня за локоть и дернул к себе. Мгновение, и я оказалась прижата спиной к его груди. Его огромная рука с дикой силой сдавила мне ребра, не позволяя вдохнуть, а в шею уперлось что-то острое.

— Никому не двигаться! Кто попытается помочь мошеннице, сам будет объявлен преступником! — проорал он с бешенством.

От его тела несло злобой, потом и еще чем-то омерзительным, тошнотворно-сладким. От этой вони, страха и нехватки кислорода меня замутило. Он с ума сошел, этот богомерзкий урод?! Сердце заколотилось так, что, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Я начала задыхаться, колени обмякли, и, если бы староста не стискивал меня так крепко, уже свалилась бы на пол. Еще что-то случилось с моим зрением: я не видела ничего вокруг, только побелевшего, напрягшегося Седрика напротив.

— Убери нож, Пуруш, — произнес он спокойно. Лицо у него было неподвижным, лишь в глазах, ставших медово-оранжевыми, бушевало что-то бешеное, яростное, совершенно дикое. Мужчина сделал шаг вперед и повторил:

— Убери оружие и отпусти девушку. Иначе клянусь, я вырву тебе глотку и кишки, и скормлю их бродячим вивернам.

Дыхание держащего меня старосты резко потяжелело, стало шумным и хриплым, противно шевеля мне волосы на затылке.

— Девка пойдет в тюрьму, она оказала сопротивление властям! — просипел он и вдруг дернул рукой, прижимавшей к моей шее нож. Я вскрикнула от острой боли, а по коже потекла теплая струйка.

Староста ранил меня! Чувствуя муть в голове и желудке, я обмякла в его удушающих объятиях. Одновременно с моим криком яростно зарычал Седрик. Выхватил из ножен меч, шагнул к нам, и тут началось форменное безумие.

Пространство таверны содрогнулось, раздался оглушительный взрыв и во все стороны полетели искрящие, трескучие огненные шары. Один из них понесся прямиком в мою сторону. Я в ужасе вскрикнула, а шар просвистел над макушкой и с размаху врезался в лицо старосте. Нож у моей шеи исчез, и по таверне пронесся дикий рев смертельно раненного носорога.

Староста, продолжая реветь, выпустил меня и схватился за лицо. Колени у меня тут же подогнулись, и я бы свалилась на пол, но попала в мужские объятия.

— Василина, в укрытие! — Седрик подхватил меня и легко, словно пушинку, забросил под стоящий у стены стол. Крикнул:

— Зажми рану и сиди тут, пока не разрешу выходить!

Поскуливая от ужаса, я на карачках доползла до стены и вжалась в нее, одной рукой зажимая рану на шее, а второй прикрывая голову. Замерла, боясь шевельнуться, почти оглохнув от грохота падающей мебели, звона оружия, мужских криков и истошного женского визга.

Не знаю, сколько я сидела, зажмурив глаза, пока вокруг свистело, звенело и грохотало. Все это время я давала себе, вселенной и своей таверне обещание, если выживу в этом дурдоме, никогда, никогда и ничего не говорить, пока хорошенько не подумаю!

— Госпожа Василина! Хозяйка, — в какой-то миг сквозь грохот и мой скулеж в уши пробился женский голос. Кажется, это Лаяна. — Надо уходить отсюда, иначе затопчут!

Не открывая глаз, я отрицательно замотала головой и замычала, боясь даже пошевелиться.

— Надо, надо выбираться. Давайте, я вам помогу, — девушка обняла меня и потянула за собой.

— Седрик велел оставаться здесь, — провыла я.

— Это он сказал мне вывести вас, госпожа Василина. Опасно здесь становится — вон, как вояки разошлись, — сквозь очередной взрыв прокричала мне на ухо девушка. — Давайте, держитесь ближе к стене, и ползем до двери.

Кое-как, на трех костях, потому что одной рукой продолжала зажимать порез на шее, я поковыляла за Лаяной. Путь до выхода показался бесконечным, хотя там было-то метров пять-шесть, не больше. Но когда мы вывались на улицу, я села прямо на траву и заревела от облегчения. Слава богу, жива и почти здорова — рану на шее и убитые в хлам нервы за потери можно не считать.

— Сидите здесь, хозяйка, никуда не отходите, — велела мне Лаяна.

— А ты?! — я схватила ее за руку, видя, что она собралась куда-то идти. В отличие от меня, девушка вообще не выглядела испуганной. Как всегда, безмятежно улыбалась, поправляя повязанный вокруг талии белоснежный передник. Как она так может, ничто ее не пробирает?!

— Я обратно в зал, там Жако и Матти со стражей сражаются, надо помочь им. И Рияса в моечной сидит, а она пугливая, надо с ней рядом побыть, — объяснила Лаяна как нечто само собой разумеющееся. Попросила: