Хозяйка трактира между мирами

Глава 8. Молчаливое принятие

Мы сидели с асессором у очага, разделенные лишь низким деревянным столом. Две глиняные кружки испускали легкий пар, в котором угадывались ноты тимьяна и мятная свежесть. Огонь потрескивал, колеблющиеся тени плясали на стенах.

Несколько минут назад я наблюдала, как его пальцы — все те же, что так уверенно управляли магическими потоками — с неожиданной бережностью перебирали сухие травы и заваривали чай. Не по долгу службы, не ради задания. Просто так. Потому что мы оба остались живы, оба устали, и в этом молчаливом моменте было что-то... человеческое.

Сделала глоток. Напиток оказался сладковатым, с глубоким пряным послевкусием, которое медленно разливалось теплом по телу. Впервые за этот бесконечный день я почувствовала безопасность из-за человека, который не убежал при первой же трудности, поддержал, не требуя объяснений, не высчитывая выгоду.

В прежней жизни я привыкла быть одной. Ни семьи, ни близких. К тридцати шести годам окончательно разочаровалась в так называемом «сильном поле».

Сильные? Скорее вечно недовольные подростки в телах взрослых мужчин, неспособные отвечать даже за собственные поступки, не то что за кого-то другого. Пустые слова, громкие обещания — и ни одного реального дела.

Я тащила все сама. И карьерный рост, и ипотеку, и эту ноющую пустоту внутри. Работала на износ. Гналась за цифрами, словно где-то там, за очередным выполненным планом, ждало наконец настоящее счастье.

Но финиша не было. Только холодная постель, рабочие созвоны по выходным и давящая боль в висках от хронического недосыпа. Одиночество стало настолько привычным, что я перестала его замечать, как москвичи не слышат постоянный гул машин за окном. А теперь... Теперь я сидела здесь, в чужом теле, в чужом мире, и все было иначе.

Тео Эстерлин держал кружку обеими руками. Огонь камина выхватывал резкие черты его профиля — высокий лоб, прямой нос, упрямый подбородок. Когда он повернулся, в серых глазах отразились языки пламени.

— А чем вы занимались до того, как стали асессором? — спросила я почти шепотом, боясь разрушить хрупкую атмосферу этого вечера. Слова повисли в воздухе, смешавшись с уютным треском дров.

Он опустил взгляд в кружку, словно пытался разглядеть ответы в ее темной глубине.

— Провожал торговые караваны через пограничные земли, — произнес устало. — Межмировые переходы требуют не только меча, но и пергамента. Лицензии на перемещение товаров между королевствами, сверка магических печатей, учет каждого зернышка пламецвета в грузе...

Тео сделал медленный глоток, давая мне представить эту картину — бесконечные караваны, растянувшиеся между мирами.

— Улаживал споры между купцами и местными владыками, разбирался с контрабандистами, что пытались провезти запретные артефакты или гримуары магов-отступников. Пару раз приходилось скрещивать клинок с дорожными разбойниками. — Его лицо коснулась тень улыбки. — И да, знаете ли вы, как наложить швы после укуса песчаного дракона?

Асессор откинулся назад, и огонь очага высветил мелкие морщинки в уголках его глаз.

— В разные дни я был и стражем, и судьей, и писцом. Без лишних почестей и доплат за ночные дежурства.

Я наблюдала за его профилем в свете дрожащего пламени, неподвижным, но полным скрытого напряжения. В этой сдержанности читалось что-то выстраданное. Передо мной сидел человек, которого судьба испытывала на прочность снова и снова, но так и не смогла сломать.

— Будь у меня в прошлой жизни такой человек рядом, — прошептала я, больше думая вслух, чем обращаясь к нему. — Тот, кто держит удар, не теряет головы, может, многих бед удалось бы избежать. В том числе, и моих собственных.

Он поднял глаза. В его взгляде я заметила тихое понимание. Едва уловимое, но настоящее.

— Думаете, я подхожу на роль того, кто «будет рядом»? — спросил Тео, иронично склонив голову и улыбнувшись.

Он что, правда заигрывает со мной?

— Думаю, что кто-то другой не смог бы удержать нестабильный портал голыми руками. Да еще так долго.

Тишина между нами стала почти осязаемой. Моя рука потянулась к заварнику одновременно с его движением. Пальцы коснулись кожи — мгновенное прикосновение, вспышка тепла, его резкий вдох. Мы замерли, боясь нарушить хрупкость этого момента.

Он отдернул ладонь первым. Я последовала за ним, будто обожглась. Глаза упорно избегали встречных взглядов, зато внезапно обострилось все остальные ощущения: треск поленьев в очаге, неравномерный стук собственного сердца, далекий скрип половиц.

На миг мне показалось, что асессор склоняется чуть ближе, будто намерен сократить и без того смешное расстояние между нами. Серо-стальные зрачки потемнели. От заинтересованного, мужского взгляда пересохло в горле. Тело откликнулось раньше разума: дыхание сбилось, кожа будто ждала нового прикосновения.

На его шее дернулась жилка. Эстерлин сжал челюсти, словно борясь сам с собой. Слишком много напряжения, слишком много невысказанного. Он отстранился, с усилием вырывая себя из этой тягучей близости, и хрипло выдохнул:

— Осторожнее… обожжетесь.

Слова звучали просто, но голос выдавал глухую, сдержанную жажду. Я все также сидела, завернутая в плед, с дрожью в коленях и странной уверенностью: если бы он снова захотел прикоснуться ко мне, я бы не оттолкнула.