Хозяйка усадьбы. Второй шанс от судьбы

глава 1

Аромат свежего хлеба и утреннего кофе смешивается в солнечной столовой. Мои пальцы привычно обхватывают тяжёлый серебряный кувшинчик, и я аккуратно подливаю Люцию в чашку густые, душистые сливки, именно такие, как он любит. Пять лет брака вписали этот жест в мою привычку, сделали его частью утра, знаком чего-то незыблемого, постоянного.

Люций, не отрываясь от своих бесконечных бумаг, протягивает руку не глядя. Его движения всегда точны, лишены суеты. Такой он и есть — человек из железа и расчёта. Я когда-то думала, что ему не хватает мягкости и нежности, но потом приняла его и таким, это его сильная сторона, нельзя от такого отказываться.

— Погода сегодня обещает быть ясной, — тихо говорю я, просто чтобы сказать что-то, чтобы заполнить тишину, которую он так любит. — Может, съездим на прогулку к озеру, покормим лебедей?

Он отпивает глоток кофе, ставит фарфоровую чашку на блюдце, и это звяканье кажется неестественно громким. Мой любимый, вечно суровый и не позволяющий себе ни капли нежности муж откладывает бумаги в сторону, и его взгляд, тяжёлый и холодный, наконец-то останавливается на мне.

— Фаина, наш брак расторгнут. С сегодняшнего дня.

Тишина обрушивается на мою голову и густым холодным ощущением растекается по телу. Не просто отсутствие звука, а нечто плотное, звенящее, заполняющее уши ватой. Я застываю, и кувшин со сливками замирает в моей руке, будто врос в ладонь. Мой мозг отказывается собирать эти слова в осмысленную фразу. Они прозвучали так же буднично, как «к обеду подадут ростбиф».

— Что ты сказал? — это единственное, что я могу произнести.

Рот открывается сам по себе, а в горле застревает ком: горячий, колючий ком из возмущения, ужаса и полного непонимания. Я просто не могу в это поверить.

— Ты слышала меня, — его голос даже не дрогнул, в нём только звенящая сталь. — Ты за пять лет брака не смогла родить мне сына. Наследника. Посему ты мне больше не нужна.

Каждое слово как удар хлыстом по лицу.

«Не смогла».

«Не нужна».

Я смотрю на это знакомое, некогда любимое лицо и вижу маску абсолютно чужого, жестокого человека. Все эти годы он ждал от меня одного… а я ведь старалась, пила горькие микстуры, слушала советы знахарок и шептала молитвы. А теперь на мне крест, как на сломанной игрушке.

— Люций… но мы… можно ведь попробовать ещё… — бессмысленно лепечу я, и тут же чувствую, как по щекам ползут предательские горячие слёзы, ненавижу себя за эту слабость.

— Нет. Я уже всё решил. Бумаги оформлены, свиток, освобождающий тебя от супружеских обязанностей, привезёт посыльный. Пока просто можешь верить моему слову. Чего замерла? — он резко обрывает, и в его глазах вспыхивает раздражение, Люций видит мою растерянность, боль, и, кажется, это доставляет ему удовольствие, укрепляя в своей правоте. — Иди вещи собирай. У тебя есть два часа.

И в этот момент в столовую, словно сойдя с обложки модного журнала, входит она. Алисия. Дочь купца первой гильдии, юная, румяная, в дорогом парчовом платье, которое обтягивает её уже заметно округлившийся живот. Она улыбается, и взглядом скользит по мне, по моему побледневшему лицу, с лёгким, почти незаметным презрением, прежде чем устремиться к Люцию.

— Люций, дорогой, я не помешала? — её голосок, сладкий и звонкий, режет слух, она подходит к нему, обвивает его руку своими и нежно прижимается щекой к его плечу. — Малыш сегодня так сильно пинается, будто торопится увидеть своего могучего папеньку.

И Люций… Люций, который никогда не позволял себе при слугах и при мне подобных нежностей, снисходительно улыбается и кладёт свою широкую ладонь поверх её руки на округлом животе.

— Нисколько не помешала, любовь моя. Я всегда рад тебя видеть.

Стою, словно вкопанная в пол и смотрю на эту картину: мой муж, чужая беременная девушка, моё публичное унижение… Все пазлы с торжественным грохотом складываются в единую, чудовищную картину. Он не просто выгоняет меня. Он заранее нашёл мне замену. Плодовитая, молодая, с богатым приданым. Идеальный вариант.

Возмущение, наконец, прорывается сквозь шок, но выливается не в крик, а в ледяной, тихий вопрос, который я едва узнаю как свой собственный:

— И куда же я должна уехать?

Люций, не отрывая взгляда от сияющей Алисии, кивает головой в сторону окна.

— В ту лачугу, что тебе от тётки осталась. На краю королевства. Там и осядешь. Ключ у управляющего.

«Лебединая Гавань».

Заброшенная усадьба, о которой все давно забыли. Моё единственное имущество, которое он по какой-то причине не удосужился присвоить. Моя тюрьма. И теперь моя ссылка.

Алисия улыбается мне, и в этой улыбке столько ядовитого торжества, что меня передёргивает.

— Не переживай, Фаина, я позабочусь о твоих розах в саду. И о Люции, конечно. Если хочешь, мы даже приедем к тебе в гости, как только родится наш первенец, — она звонко смеётся, чётко и однозначно намекая на то, что я здесь больше никому не нужна.

— Даже не думай об этом, — злобно шепчу я.

Больше не слышу ни её сладкий голос, ни его тяжёлое молчание. Я медленно поворачиваюсь и выхожу из столовой. Моя спина неестественно прямая, а внутри всё дрожит и рушится, словно карточный домик.

Пять лет жизни. Пять лет любви, заботы и глупых надежд оказались пылью, которую просто смахнули со стола, освобождая место для новой, настоящей хозяйки.

Я поднимаюсь по лестнице в свою, уже бывшую, опочивальню. Дверь закрывается за мной с тихим, но окончательным щелчком, отрезая меня от того мира, который я знала. И только сейчас я позволяю себе опуститься на колени перед супружеским ложем, схватить в охапку бордовое бархатное покрывало и, прижав его к лицу, беззвучно зарыдать от обиды, злости и непередаваемого чувства ярости, что поселяется в моём сердце.

Сколько я так плачу, я не знаю. Я не ощущаю времени. Из состояния оторванности от мира меня выдёргивает громкий окрик Люция с лестницы:

— Фаина, извозчик уже ждёт тебя. Тащи свои чемоданы и убирайся туда, где ты никому не будешь мешать своей бесполезностью.