Хозяйка усадьбы. Второй шанс от судьбы

глава 2

Его слова подстёгивают, как удар кнута. Я действую на автомате, почти не глядя. Выгребаю платья, тёплую шерстяную шаль, которую вязала долгими зимними вечерами, добротные сапоги. Рука сама тянется к нескольким книгам в потрёпанных переплётах: старому сборнику стихов и трактату о садоводстве. Последняя связь с миром знаний, с миром, где я была не просто инкубатором, от которого ждали потомства, а перспективной ученицей академии.

На самом дне сундука, в углу, за катушками ниток, мои пальцы нащупывают маленький, твёрдый сверток. Я достаю его. Это простой льняной кошелёчек, туго набитый. Развязываю шнурок. Внутри пара десятков золотых монет. Моя «тайная» заначка. Я откладывала их понемногу все эти годы, на «всякий случай». Смешная, детская предосторожность. Теперь это — всё моё состояние. Всё, что у меня есть в этом мире.

Я закидываю кошелёк с монетами в самый низ сумки, сверху книги. На книги шаль и подтыкаю с краёв, чтобы ничего не выпало.

Сундук пуст. Моя жизнь с Люцием уместилась в одну дорожную сумку и два чемодана. Я спускаюсь по лестнице одна, волоча свою ношу. Никто не предлагает помощи. Слуги прячут глаза, увидев меня. Они уже знают, кто в доме хозяин.

Во дворе, у ворот, дожидается старая, видавшая виды телега, запряжённая одной тощей клячей. Извозчик, угрюмый бородач, нехотя слезает с облучка и помогает вскинуть чемоданы на деревянный кузов. Они глухо стучат о дно.

Я закидываю свою сумку и собираюсь забраться вслед за ними, подтягиваясь на руках, чувствуя, как непослушные юбки мешают. И в этот момент из парадной двери выходят они.

Люций и Алисия. Рука об руку. Она сияет, прижимаясь к его плечу, а его лицо непроницаемо. Они вышли проводить меня. Насладиться зрелищем моего окончательного унижения.

Останавливаюсь, всё ещё стоя одной ногой на подножке. Сжимаю руку на шершавом дереве борта так, что суставы белеют.

Люций подходит чуть ближе. Его взгляд скользит по моим скромным пожиткам, по моему лицу, и в его глазах я читаю не ненависть, а холодное раздражение.

— Надеюсь, ты не посмеешь сюда вернуться, — говорит он сурово, тихо, но так, чтобы я услышала каждое слово.

Этой фразы, полной презрительной уверенности, что мне больше некуда деться, хватает, чтобы высушить последние слёзы. Внутри всё замерзает.

Я не смотрю на него. Не смотрю на самодовольную улыбку Алисии. Я с силой отталкиваюсь от подножки, вскарабкиваюсь на телегу и опускаюсь на жёсткую доску рядом со своими чемоданами. Спина к ним. Прямая.

— Трогайте, — говорю я извозчику, и мой голос, к моему удивлению, звучит ровно и холодно.

Извозчик что-то кричит лошади, телега со скрипом и толчком срывается с места. Я не оборачиваюсь. Я смотрю вперёд, на пыльную дорогу, убегающую из города. Я не вижу, как уменьшается вдали особняк, который был моим домом, но я чувствую на своей спине их взгляды: тяжёлый, холодный взгляд Люция и торжествующий, колючий — Алисии.

Они остаются там, в своей сытой, благополучной жизни. А я еду. В никуда. В своё «богом забытое место». И этот стук колёс по булыжнику отбивает в висках один-единственный вопрос: что же ждёт меня в конце этой дороги?

И тут ледяная дрожь пробегает по спине противными мурашками, в ушах отчетливо звучит незнакомый низкий голос: «Наконец-то, хозяйка. Мы ждали тебя так долго».