Хозяйка Ведьминского сада

Глава 15

Надо мной скошенный белый ровный потолок с тремя темными поперечными балками. Стены, как и были бревенчатые, только законопачены качественно, светлые и хорошо отполированные.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы лучше осмотреться, и тогда уже только решать, что мне с этим со всем делать. Снова куда-то бежать?

Кровать добротная и, кажется, даже с ортопедическим матрасом. Что? Теперь я уже окончательно озадачиваюсь происходящим и всматриваюсь в обстановку.

Такое ощущение, что моя комната, в которой я прожила последние несколько месяцев и срок аренды которой истек вместе со сроком годности моих отношений с Владиком, как-то адаптировалась под сельский простой домик.

Вдоль стены, в которой нет окна, стоит дубовый двустворчатый шкаф с массивными ножками и латунными ручками. У окна напротив — туалетный столик с резными ножками и трельяжем. По другую сторону окна — книжные полки, сверху донизу заставленные книгами с потемневшими от старости корешками.

Кажется, я что-то начинаю понимать… Я стала Хозяйкой, и все тут, получается, теперь будет подстраиваться под меня? Или не все?

Переодеваюсь во вчерашнюю одежду и выхожу на кухню. Ого!

И правда, все обновилось! Чистота везде, новая, светлая, будто только собранная мебель.

Беленая печь, кирпичные бока которой покрыты затейливой росписью, а над ней возвышается просторная печная труба. Рядом с печью расположен большой стол, накрытый домотканой узорчатой скатертью. Вдоль стен стоят крепкие дубовые скамьи и лавки, покрытые яркими расшитыми половиками. Над ними возвышаются полки, на которых аккуратно расставлены глиняная посуда, расписные короба и прочие предметы домашнего обихода.

На окнах белоснежные накрахмаленные занавесочки. Сквозь прозрачные стекла в кухню проникает мягкий приглушенный свет, создавая уютную полутень. На подоконниках расставлены глиняные горшки с тоненькими маленькими ростками.

— Шипик! Ау! — зову я ежа, пожалуй, единственного, кто может мне хоть что-то объяснить.

— Ой, не кричи, — фырчит еж, вылезая из-под лавки. — Я, конечно, знал, что ты не нашенская, но что меня аж ТАК перетряхнет, даже не думал.

Беру Шипика на руки и аккуратно поглаживаю по росту иголочек. Они сразу расслабляются и опускаются, но от них к моим рукам пробегают маленькие голубоватые искорки.

— Ой! — я вздрагиваю и от неожиданности чуть не роняю ежа.

— Ты аккуратнее, Хозяйка, — глядя на меня своими маленькими испуганными глазками, говорит он. — Я ж такой один, другого нет!

— А мне другого и не надо, — аккуратно касаюсь носика ежа. — Может, поделишься со мной, что здесь происходит?

Ежик фыркает, чихает, потом еще раз фыркает.

— Да ничего такого, Хозяйка, — произносит Шипик. — Ты вчера обряд закончила? Закончила. Вот сад к тебе и перешел. Дом под тебя подстроился. Он теперь твоей защитой будет.

Ну и на том спасибо. Хотя бы думать о том, что мне дом восстанавливать не надо, а то мне ночью уже казалось, что где-то в углу капает — крыша подтекает. Но… главное, чтоб моя не потекла. А с этими чудесами что угодно может быть.

В этот момент раздается красивый переливчатый бой часов: восемь. Бабушка бы мне сказала: “Ну ты и спать!”. В деревне она меня всегда чуть свет поднимала и пыталась “приобщить” к сельскому быту. Но по-моему, я была просто не обучаема.

Но, справедливости ради, на работу мне тоже приходилось вставать около пяти утра, потому что денег хватало только на однушку на окраине города. А у Владика мне хватило ума денег не брать: условия мне его не подходили. Как бы мне сейчас было противно.

Стоп…Часы.

— Ой, часы тоже новые, — поглаживая по колючкам Шипика, говорю я.

Деревянные, отполированные до блеска, они висят на том же месте, что висели часы Ядвиги. Но при этом они совсем другие.

На передней панели находится большой круглый циферблат с римскими цифрами, выложенные серебристым металлом.

По бокам циферблата расположены две изящные, тонко сделанные фигурки: девушка с одной стороны, и ива — с другой.

— Конечно, новые. Твои же, Хозяйка…

— А, — задумчиво произношу я, понимая, что тут что-то упускаю. — Шипик, пожалуйста, называй меня…

— Стой! Нельзя! — непривычно громко верещит еж и топорщит иголки.