Хозяйка волшебного леса

Глава 3

В тот же день я добрела до ближайшей деревни. Вышла сразу после завтрака — Мурзик, конечно, пытался залезть в мой рюкзак, проверяя, не спрятала ли я там рыбу. По лесу шла не спеша: собирала грибы-лисички (на удачу), грызла кислую клюкву и слушала, как Карыч каркает сверху, будто комментирует каждый мой шаг: «Слева лужа! Справа ёж! Смотр, не споткнись!»

Поле встретило меня ветром и запахом спелой ржи. Проселочная дорога была усеяна камнями, которые так и норовили залезть в сапоги. Через час-полтора я добралась до деревни. Там всё было как обычно: живность орала за заборами, дети вторили ей, старики на лавках лениво щелкали семечки, а местный пёс Барбос, вечный лентяй, даже не поднял головы, валяясь у колодца.

В деревню я приходила не из доброты. Золото здесь было редкостью, но крестьяне платили тем, что имели: мукой, воском, шерстью, иногда монетами, выменянными у заезжих купцов. Моя избушка в глуши требовала ремонта, травы для зелий не всегда хватало, а Глашка ворчала, что «даже домовые сытее нас живут».

В деревне у меня был свой «кабинет». Я принимала жителей в развалюхе на отшибе. Там и травки висели по углам, и небольшой запас зелий имелся. Без хозяйки крестьяне в развалюху не заходили – опасались моего наказания. А как только я появлялась в деревне, сразу у двери дома выстраивалась очередь из страждущих.

Первым сегодня ко мне обратился Артик, высокий широкоплечий крестьянин. Его лошадь, кормилица семьи, неделю не вставала с подстилки, глаза затянулись бельмом.

— Порча, — уверенно сказал он, снимая шапку у порога. — Сосед позавидовал, сглазил.

Я осмотрела животное, ощупала сухие суставы, вдохнула запах застоявшегося пота. Не порча — болезнь. Но крестьяне верили в то, во что хотели верить.

— Три дня поить отваром из коры ивы, — сказала я, протягивая ему свёрток с травами. — И привяжите к деннику красную нить. От дурного глаза.

Он кивнул, оставив у стола мешок овса.

Женщина с ребёнком на руках принесла куриное яйцо, обмотанное чёрными нитками — «подбросили под порог». Я разбила его в миску с солёной водой, наблюдая, как желток расплывается кровавыми прожилками. Настоящей порчи не было, но страх людей я использовала. Провела обряд с дымом полыни, втерла ребёнку в лоб масло зверобоя.

— Злой дух ушёл, — сказала я, забирая плату — отрез льна.

Мать унесла дитя, крепко прижимая к груди.

Старик с гноящейся раной на ноге отказался идти к знахарке — «та только шепчет, а толку нет». Я промыла рану настоем тысячелистника, наложила повязку с мёдом и паутиной. Пригрозила, что если не будет менять тряпки — ногу отрежу. Он засмеялся хрипло, бросил на стол косу:

— Бери. Всё равно не смогу жать.

Я взяла. Мне все пригодится.

Покончив с желающими «зайти к ведьме», я спрятала все подношения в пространственный карман, безразмерный, пригодный для хранения чего угодно, и прогулялась в деревенскую лавку.

Там я купила соль, сахар и пару леденцов «для поднятия боевого духа». Ещё старуха Агата вручила мне мешочек сушёных яблок. Мол, ведьме к чаю.

Обратно меня подвез на телеге Витор — тот самый крестьянин, чью корову я месяц назад от порчи лечила. Телега скрипела, лошадь фыркала, а Витор рассказывал, как его малолетний внук пытался заклинанием от зубной боли вырвать молочный зуб. «Так в потолок швырнуло, будто камень выпустил!» — хохотал он.

От леса до дома шла пешком, отбиваясь от комаров и распевая песни, чтобы не слышать, как Карыч издевается: «Ведьма! Уже темнеет! Тебя сожрут тролли!» В избушку ввалилась с ощущением, что ноги вот-вот отвалятся и уползут сами по себе.

— Глашка, я жива! — крикнула я, плюхаясь на лавку.

Сил не оставалось ни на что – даже спину себе почесать.

— Вижу, — буркнула домовушка, тыкая в печь кочергой. — А сапоги вымой. От них пахнет, как от Барбоса после дождя.

Мурзик тут же прыгнул ко мне на колени, требуя рыбы, а Карыч, усевшись на подоконник, начал докладывать: «В твоё отсутствие белки устроили бунт. Требуют ореховую дань».

— Завтра, — простонала я, снимая сапоги. — Сегодня я — мешок с костями.

Глашка фыркнула, но поставила передо мной миску дымящейся картошки с грибами. И хоть ноги гудели, как пчелиный рой, я подумала: а ведь неплохо тут, в лесу. Даже если ради соли приходится слушать байки Витора и терпеть наглеца ворона.