Хозяйка "Волшебной Флейты". Начать сначала

Глава 2. Строю планы

Спальня Платона оказалась угловой. Два огромных окна в ней были занавешены тяжёлыми шторами, в полутьме комнаты мне показалось, что они черны, как моя судьба. Большая кровать стояла ближе к теплому боку печи, а с другой стороны комнаты Фрося, шёпотом ругаясь, разжигала дрова в открытом камине. В спальне пахло пылью и затхлостью, горели две свечи, медленно пожирая кислород, и я сразу задохнулась.

- Фрося, оставь камин в покое и открой окна, здесь совершенно нечем дышать!

- Как же, барыня ж замёрзнут!

Она выпрямилась и всплеснула руками, но я отмахнулась:

- Тёплое одеяло накину, открывай уже.

Девушка, качая головой в знак крайнего неодобрения глупой барыни, потащилась к окну, приоткрыла его на три миллиметра и попыталась плотнее задёрнуть шторы. Со вздохом я отодвинула её и распахнула створку до упора. Штора мешала, норовя отдавить окно, но я безжалостно оттянула ткань к краю карниза. Чуть влажный свежий воздух, напоенный запахами леса, стружки, мокрой травы и – чуть-чуть – навоза, хлынул в комнату, опьянил, почти сбил с ног. Я оперлась на подоконник, краска которого облуплялась буквально под моими ладонями, попыталась рассмотреть двор, но почти растаявший за горизонтом закат не позволил. Где-то брехнула собака, где-то скрипнуло, брякнуло – и снова тишина. Звонкая, чистая, прозрачная ночная тишина, тревожная, но уже практически привычная.

- Барыня простудятся, лечить придётся, - почти с обидой вякнула за спиной Фрося. Я только головой покачала, задёрнула штору на распахнутую створку окна и обернулась:

- Спать хочу. Принеси, будь добра, мой саквояж, там самое необходимое. И мне нужно умыться.

- Как барыня прикажут, - Фрося неумело присела в книксене и бочком выбралась из спальни.

Я же села на кровать, безжалостно сминая турнюр платья, стащила с рук перчатки, с трудом вытащила шпильки, которыми прикрепила к причёске шляпку, отбросила ту в угол и тяжко вздохнула. Камин потихоньку разгорался, дрова уже занялись огнём, потрескивая и источая живительный жар. На маленьком туалетном столике без зеркала стояли кувшин и тазик для умывания. Мой неприхотливый граф Городищев обходился минимумом вещей. Мне же нужно немного больше.

Я обвела взглядом стены. В полутьме комнаты рассмотрела несколько смутно различимых пейзажей и – в простенке между окон – большой портрет женщины. Стало любопытно, кто это, и я встала, взяла подсвечник и поднесла маленькое пламя поближе, чтобы осветить картину.

Большие тёмные глаза, кроткий взгляд, маленький носик и чувственный пухлый рот. Идеальный овал милого личика, локоны светлых волос, обнажённые покатые плечи. Первая жена моего мужа была очень красива, но казалась совсем ребёнком. Сколько ей тут лет? Исполнилось ли уже восемнадцать? Не старше Лесси, ей-богу! Контраст между мною и этой юной красавицей заставил меня завистливо вздохнуть. Что мог Платон найти во мне, если однажды любил её?

Первая жена моего мужа смотрела на меня с портрета, и мне показалось, что она иронично усмехается. Вот же… Из могилы смеётся надо мной! И Платон все эти годы хранил её изображение в своей спальне! И он тоже словно фыркнул из-за грани. Но его я хотя бы любила, а вот её…

Поставив свечу на консоль у стены, я решительно взялась за тяжёлый багет, с натугой приподняла и сдёрнула с крючка. Портрет в руках не удержался и гулко бухнулся об пол. Я перепугалась до усрачки, но тут же взяла себя в руки: в конце концов барыня здесь я, что хочу, то и ворочу! Захочу – и вообще сожгу эту бандуру в камине. С трудом повернула картину лицом к стене. Первая мадам Городищева наказана за неуместные усмешки, то-то же.

В дверь стукнулись, и Фрося с беспокойством на мордашке возникла на пороге:

- Барыня ушиблись?

- Очень смешно, - пробурчала я. Показав на задник портрета, велела: - Утром скажешь кому-нибудь, чтобы снесли в подвал… Или куда ещё, в какую-нибудь кладовую, мне всё равно.

- Как барыня прикажут, - она зыркнула на стену с некоторым беспокойством, потом поставила на столик поднос, занесла саквояж и раскрыла его. Моя заботливая Лесси упаковала туда все вещички, которые могли мне понадобиться на новом месте в самое первое время. Сундук с платьями придётся забирать позже. А пока у меня есть несессер с туалетными принадлежностями, несколько смен белья и ночная сорочка – огромадное великолепие на средних размеров слонёнка.

Я только головой покачала и велела:

- Забери сорочку себе. Мне нужен только халат. Помоги с корсетом.

- Барыня мне подарили такую красивую вещь? – недоверчиво переспросила Фрося дрожащим голоском. Я обернулась. Нет, она не издевалась. Она смотрела широко распахнутыми глазами, в которых явно читалось жадное нетерпение забрать себе, примерить, обладать. Вежливо улыбнувшись, я ответила:

- Да, Фрося, сорочка теперь твоя. А теперь, будь любезна, помоги мне раздеться. Давно пора изобрести платья с застёжкой спереди…

- Прости Богиня нас грешных! – Фрося суетливо перекрестилась. – Спереди, надо же, чего барыня выдумают… Спереди ж только у непотребных девок, прости Богиня…

- Знала бы ты, - пробормотала я, пока она освобождала моё тело от тисков лифа и корсета. – Знала бы ты…

Добавить, что она бы знала, я не успела. Лёгкий ветерок взметнул край шторы и принёс вместе с запахом влажной земли далёкий, но отчётливый вой – глубокий, тоскливый, безнадёжный, как и моё будущее. Фрося закрестилась, забормотала что-то про милость Богини, а я с усмешкой сказала:

- Это же выпь, чего ты боишься?

- Да кака выпь, кака выпь?! Выпь спить давно уж, а то, барыня, волк-оборотень, как пить поднести, точно вам говорю! Богиня на нас наслала наказание своё за грехи наши!

И девушка снова принялась осенять себя мелкими истовыми крестами.

Оборотень? Захар, что ли? Он-то здесь откуда? Не иначе как следил за мной. Да, это вполне возможно… По запаху нашёл, когда я ушла из «Флейты». Что ж, если суждено, встретимся как-нибудь. А пока я не буду об этом думать и лягу спать. Утро вечера всяко мудренее, а я устала как собака. Вот только чайку выпью с булочками…