Хозяйка "Волшебной Флейты". Начать сначала

Глава 5. Учусь

Наскоро и немного пообедав, матушка Параскева пожелала мне терпения, а своей служке – трудолюбия и усердия, и откланялась, забрав ящичек с собой в телегу. Фотинье остался небольшой мешочек. Она прижала его к сердцу, потом оглядела столовую восторженным взглядом и тоненьким голоском, который напомнил мне одновременно Кисулю и Лесси, сказала:

- Когда пожелаете, сударыня моя, я могу заняться делом, для коего вы меня позвали. Матушка меня благословила оставаться поблизости, покуда вы во мне нуждаться будете, а требы сама справлять будет.

- Если не хотите отдохнуть с дороги, то можно и сейчас.

Она перекрестилась и весело сказала:

- Отдыхать будем в Царствии небесном, у Божьего престола, ежели сподобимся к нему попасть. Ако вы, сударыня моя, утомились, просто покажите мне, что делать, а я, как управлюсь, вам доложусь.

- Нет-нет, - поспешно отказалась я. – Пойдёмте в кабинет моего покойного мужа, там нужно разобрать бумаги. Фрося!

Девушка появилась через несколько секунд, будто за дверью караулила. Я сказала ей тихо:

- Приготовь комнату наверху для матушки и всё, что ей нужно. Спрашивать неудобно, но ты наверняка знаешь, как принимать священницу.

- Не извольте тревожиться, барыня, всё сделаю. Барыня! А ключики-то… Вам отдать?

Я наморщила лоб. Таскаться с ключами неохота, а Фрося, как я уже решила, достойна доверия. Сказала ей:

- Ты найди привязку и ключи пока держи при себе. Если Федот начнёт просить для хозяйства, ты его ко мне посылай, а без меня не выдавай, поняла?

- Боязно, барыня… Он жешь управляющий! А ну прижмёт да выпороть велит?

- Я ему выпорю! Я его самого выпорю, ясно?! Ты, Евфросинья, с сегодняшнего дня не горничная, а ключница. Рука моя правая. Кто тебя тронет, будет иметь дело со мной.

Она глянула косо, потом выпрямила спину, медленно подняла голову, будто прочувствовала своё новое положение. Глаза вдруг блеснули, как от слёз, и Фрося произнесла торжественно:

- Вы, барыня, уверьтесь – никто, окромя меня, за ключи те не возьмётся, ежели не будет на то вашего позволения. Помру, а Федоту Дормидонтычу не отдам, хочь бы он меня и убил!

- Ну, ну, - усмехнулась я. – До этого не дойдёт, но глаза держи нараспашку. Уши тоже растопырь, слушай – где кто что говорит.

- Будет исполнено, барыня.

- Иди. Пойдёмте, матушка Фотинья.

Мы вошли в кабинет, и служка огляделась. Мне показалось, что она, как робот, оценила всю картину целиком, а потом принялась рассматривать детали. Заметила тихонько:

- Иконочки здесь не хватает. Иконочку б и лампадку, Богиня помогала бы в делах.

- Я распоряжусь, - ответила ей коротко. Фотинья подняла на меня светлые очи и улыбнулась шире:

- Я поставлю, сударыня моя, ежели не возразите.

- Как хотите.

Она вытащила из мешочка маленькую деревянную икону, приложилась к ней губами и прислонила к лампе на столе. Сказала кротко:

- Это икона называется Светлая Устроительница Дел. Молитесь ей, сударыня моя, и все ваши дела на лад пойдут.

- Хорошо. – Мне не хотелось спорить, а хотелось поскорее узнать, какие у нас в поместье дела. – Вы вот бумаги посмотрите, я ничего в них не понимаю.

- Не тревожьтесь, сударыня моя. Всё поймём, всё разберём.

Она прошла за стол, села, аккуратно взяла верхний лист, отложила вбок:

- Это важное, хранить надо как зеницу ока.

- Вы стопочки сложите, где что, а потом мне объясните всё.

Матушка кивнула, указала мне на стул, будто она была принимающим просителя чиновником:

- А вы, сударыня моя, пока расскажите мне о себе.

- Не отвлеку ли? – я села, стаскивая перчатки с рук, потому что в них уже сварилась.

- Смотрю глазами, слушаю ушами, - с мимолётной улыбкой ответила Фотинья, а потом я увидела, как она может быть серьёзной. Как главбух в период сдачи баланса. Она брала лист, пробегала его взглядом и складывала в одну из трёх стопок, которые сама и образовала. Казалось, что в её голове сидит маленький ИИ, настроенный на анализ текста – так быстро шёл процесс.

- Я пока не готова к исповеди.

- Исповедь, она же о грехах, кои нам всем свойственны, ибо мы люди. А мы о беседе говорим, беседа предполагает простое общение.

Что ж, раз было прошено…

- В моей жизни нет ничего примечательного. Родилась в обычной семье, жила в маленьком городке, потом приехала в… столицу. Там жизнь не задалась, и я оказалась в Михайловске. Заведовала музыкальным салоном, познакомилась с Платоном Андреевичем Городищевым и вышла за него замуж. Он погиб, я приехала сюда. Вот и всё.

Сложив очередную бумагу в очередную стопку, Фотинья заметила:

- Всякая жизнь примечательна. А уж как она интересна тем, кому о ней знать не след. В нашей глубинке всяк норовит вмешаться да осудить, хотя и грех это.

- Святое дело, - пробормотала я, откинув капор на спину.

- Вдовьи слёзы пьют на завтрак заместо чаю, - совсем уж загадочно сказала она. – А сухие глаза как краюха старого хлеба. В горле застрянет и всем мешает.

Я наконец поняла, о чём она толкует, и ответила едко:

- Слухи и сплетни в любое время существовали и будут существовать. На них просто нужно положить… то есть, не обращать внимания, тогда все и отстанут.

- Нет, сударыня моя, - серьёзно ответила Фотинья. – Сплетни суть яд. Они не только отравляют жизнь, но и убить могут. Не тело, но душу. Закроются двери земные, откроются врата небесные. Но разве должны мы пренебрегать этим миром, храня свою душу для небесного?

- Странные слова для священницы, - фыркнула я. – Вы не обязаны разве проповедовать страдание в этом мире для искупления после смерти?

- Может и обязана. – Рука её на миг замерла над бумагами, словно Фотинья задумалась. Потом взяла лист, пробежалась по нему взглядом, положила в стопку и ответила: - А жизнь наша земная предполагает греховные страсти, что ведут нас к позорному концу. Не лучше ль тут бороться со страстями, с вольностями, с бунтарством, с вожделением и словоблудием, чтобы попасть к престолу Богини с чистым сердцем?