Хозяйка яблоневого сада, или Развод по-попадански

Глава 3

Кабинет начальника тюрьмы Ллойса. Я в кресле у окна. За ним темнота, а следовательно, в стекле мое чуть размытое отражение. И оно не мое. Мутный образ демонстрирует мне молодую девушку, лет эдак на двадцать младше меня! Незнакомка наклоняет голову, когда это делаю я, морщит курносый носик, если морщу я, касается длинными тонкими пальцами светлых волос, если их касаюсь я. Бог мой, да она мне даже язык показала, когда я сделала это, чтобы уж наверняка убедиться: не совпадение. Это я отражаюсь, совсем другая я. Конечно, еще в камере стало очевидно: что-то не так. Для сна слишком реалистично, для реальности слишком невозможно. Но… Теперь, взирая на свое-чужое отражение, не могла не признать: я в чужом мире, в чужом теле. Еще и в тюрьме. Обвиняюсь в убийстве. Аж в горле пересохло от таких вводных, и промочить его мне, непьющей, захотелось чем-то крепким до безобразия.

Как? Как я тут очутилась? Почему я? Не имею ни малейшего представления. Рада ли? Скинуть пару десятков лет и столько же килограмм — дело приятное, а вот стать обвиняемой в убийстве, о судьбе которой сейчас спорят два абсолютно незнакомых мужика, — ничуть!

— Ну а что? — Брюнет сидел напротив начальника тюрьмы Ллойса в расслабленной позе и крутил в пальцах тот самый шарик, а заодно пытался выторговать меня. — Она хорошенькая…

— Это же не повод, Эдверег! — противился его оппонент. Тот-то как раз был напряжен, то наваливался на стол, то откидывался назад, не мог найти себе место. — К тому же в восьмой раз! Серьезно?

— В первые семь все прошло хорошо, — хмыкнул мужчина, чье имя я наконец узнала.

Эдверег… Прямо пахнуло чем-то из скандинавских легенд, где хмурые мужчины с топорами мечтают погибнуть в бою, чтобы оказаться в Вальхалле. Правда, обладатель бархатного голоса на викинга не тянул. Слишком гладко выбрит. Широк, высок, но изящен. На военного похож, да, но, пожалуй, в отставке. Был у меня один знакомый, который из полковника во владельца охранной конторы переквалифицировался, то есть ушел с головой в бизнес. Так вот, едва уловимо, но я ощущала сходство. И что же господин Эдверег не-викинг задумал? Что сделал-то с упомянутыми семью прошлыми? Продал? На органы пустил? Что тут вообще с обвиняемыми в убийстве делают?

Оторвавшись от отражавшейся в стекле незнакомки, я постаралась различить, что там за окном. А главное, высоко ли. А то мне бы сбежать, но дверь господин начальник тюрьмы запер. Может быть, через окно выйдет?

— У нее есть родственник, — снова возразил Ллойс.

— Ты о том борове из камеры? — Эдверег вскинул бровь, многозначительно посмотрел на своего товарища, а затем повернулся ко мне.

— Госпожа… эм…

— Садья, Тасия Садья, — подсказал ему господин начальник. — Во имя Вассары, даже имени не знаешь, а замыслил такое…

Ллойс явно хотел продолжить в нравоучительном тоне, но брюнет остановил его, подняв руку.

— Госпожа Садья, — произнес он, сверля меня взглядом на меня, и было в этом что-то такое изучающее, пытливое до чрезмерности. — Желаете выйти из тюрьмы?

«А можно?!» — хотелось воскликнуть мне, но, хотя я и пребывала в шоке, а возможно, и в состоянии отрицания происходящего, ибо уж больно оно было нереалистичным, сдержалась. Спокойствие, держим лицо, дышим.

— А вы видели желающих в ней оставаться? — уклончиво отозвалась я, пытаясь смириться с тем, что мой голос теперь звучит иначе.

— Будем считать, что это значит «да», — усмехнулся Эдверег. — Согласны выйти под поручительство своего родственника?

— Того, которого вы пинали в живот, воплощая мою сокровенную мечту? — уточнила я.

Кажется, формулировка вопроса Эдверегу понравилась. Он обернулся к другу и, улыбаясь, спросил:

— И ты еще интересуешься, зачем мне оно надо? Особа с таким острым языком и руками, обагренными кровью… М-м-м… Многообещающе!

— Ой, не перегибай! — отмахнулся от него Ллойс.

О, кажется, мой спаситель хоть и красив, но с отклонениями. Там, похоже, в голове не рыжие таракашки, наподобие тех, что в студенческой общаге во времена моей молодости жили, и даже не их дальние мадагаскарские родственники. Там что-то посерьезнее обитает. Но тем не менее…

— Его поручительство предполагает нашу встречу? — спросила я.

— О, не только встречу, но и совместное проживание до вынесения вам приговора, — пояснил Эдверег.

— Нет! — тут же выпалила я, а подумав еще секунду, добавила: — А также я хотела бы просить о переводе в другую тюрьму, потому как в этой, как показала практика, не могут обеспечить мою безопасность и неприкосновенность до оглашения вердикта суда!

Ллойс, обладатель бледной кожи и светлых волос, весь покраснел, услышав это мое дополнение, явно хотел возмутиться, но брюнет снова не дал ему вставить слово. Он громко хлопнул в ладоши и потер их.

— Тогда на поруки госпожу Садья возьму я! — заявил он, глядя на начальника тюрьмы.

Тот только вздохнул тяжело, откинулся на спинку кресла и махнул рукой, мол, давай действуй. А потом оба посмотрели на меня.

— Я что-то должна сделать? — поспешно спросила я. Еще бы! Выйти из тюрьмы — это лучший вариант. Эдверег, конечно, мутный какой-то, странный, но точно лучше жирдяя дядюшки, весьма недвусмысленно обозначавшего свои намерения.