Хозяйка янтарного света.

Глава 2.

Глава 2.

Где янтарь светится изнутри

Проснулась Эльза не от звука, а от запаха. Сначала — мёд. Потом хлеб. И чуть позже — тонкая, чуть жгучая нотка высушенной полыни. Она не сразу вспомнила, где находится, и потянулась к телефону — пальцы нащупали не гладкий пластик, а шероховатое льняное полотно и вышитый крестик в углу подушки.

Комната была чистая, но чужая. Стены — известковые, на окне — синие занавески с грубой тканью, через которые свет ложился мягко, как через янтарь. Внизу щебетали птицы, а где-то далеко в коридоре гулко ударил колокол.

— Вставайте, барыня! — в комнату влетела девчушка лет шестнадцати, кудрявая, в переднике, с вёдром в одной руке и улиткой на подоле. — Матушка Августа велела — проснуться да ум в голову вложить, а то всё дремлете, словно на поминках!

Эльза моргнула, пытаясь понять, с кем говорят. Девушка была смешная: нос в веснушках, глаза яркие, как небесные изразцы, и говорила она так, будто сразу пять эмоций в одном предложении.

— Ты кто? — спросила Эльза, поправляя платок.

— Акулина! Служу при госпоже, то есть при вас. Уж не помните? — девка хмыкнула. — Вчера всё плакали да плакали, а теперь вот с памятью непорядок.

«Ну да, классика жанра», — подумала Эльза. — «Похоже, в моих мечтах появился личный экскурсовод».

— Где мы? — спросила она уже спокойнее.

— При монастыре, барыня. Матушка Августа велела вас не тревожить до полдня, да теперь уж и время — служба прошла, обед готовят.

Эльза медленно поднялась. Под ногами — дощатый пол, натёртый до блеска. В углу — кувшин с водой и медный таз, в котором отражалось окно. Она умылась, согнувшись над тазом, и замерла: в отражении — девушка, лет семнадцати, с густыми волосами, слегка прикушенной губой и озорным взглядом. Эльза тихо рассмеялась: вот так редакция по заявке на омоложение.

Акулина пялилась, прижимая вёдро к груди. — Барыня, вы что, в зеркало влюбились?

— Да вроде бы, — отозвалась Эльза сухо. — Хоть кто-то меня сегодня понимает.

Девчонка рассмеялась и вдруг посерьёзнела: — Матушка говорила, вам надобно силы беречь. А ещё приходил управляющий, говорил, что дела вашего покойного отца — в непорядке, налог не уплачен, а кузнец обещал приехать через день. Что делать будете?

— Для начала — пойму, где у нас чай.

Акулина замерла: — Чай? Такой травы не знаю.

Эльза прикусила язык, улыбнулась. — Забудь. Давай лучше посмотрим, где тут кухня.

Они вышли в коридор. Белёные стены, строгие иконы, и всё — с такой чистотой, что хочется говорить шёпотом. За окном — сад: яблони ещё в бутонах, земля чёрная, свежая, влажная. На лавках сидели девицы в передниках, шили, пели. Ветер играл с лентами, и всё вокруг казалось живым.

На кухне — рай для любого реставратора по жизни: глиняные горшки, котлы, медные сковороды и огромная печь, в которой дотлеивали угли. Пахло хлебом, луком, травами и дымом. Эльза остановилась, вдохнув глубже. Тело вспомнило — небо, руки, работу.

— Матушка Августа велела, чтобы вы к обеду спустились, — сказала Акулина. — А вечером к вам из города приедет батюшка да ещё кто-то из гостей.

— Гости? — переспросила Эльза. — Это ещё к чему?

— Так ведь сватовство, барыня, — выпалила та. — Да не серчайте, я ничего не говорила! — и, взвизгнув, выскочила из кухни, оставив Эльзу с чашкой кипятка и целым ворохом вопросов.

Сватовство? Какая прекрасная псевдонимия для панической атаки, подумала она. И почему я даже не успела прочитать свой контракт на этот сон?

В тот же момент вошла сестра Августа — высокая, строгая, с чёткими движениями. На руках у неё был лист пожелтевшей бумаги.

— Госпожа Эльза, — сказала она спокойно, — пришло письмо для вас. Передано с утренним гонцом из Виленского дома.

Почерк был чёткий, мужественный. Эльза медленно развернула лист и прочла несколько строк. Имя отправителя впилось в память: господин Адам Левандовский.

Сердце дрогнуло, словно вспомнило мелодию, которую она ещё не успела услышать.

Она подняла взгляд. Сестра Августа уже уходила, а в дверях снова появилась Акулина, смущённая и довольная одновременно.

— Барыня, я ничего не говорила, но говорят, господин тот — красавец и богач, а жених — всё же дело полезное!

Эльза закатила глаза:
— Акулина, если ты ещё раз произнесёшь слово «жених», я тебя назначу главной по мытью кастрюль на вечность.

— Так ведь вечность — оно ж коротко, барыня, — задорно подмигнула девка. — Авось управлюсь!

Эльза засмеялась впервые с момента пробуждения.

Снаружи гулко ударили в колокол, и всё — свет, воздух, смех, вкус жизни — вдруг стало настоящим.
Она посмотрела на письмо, на крошки хлеба на ладони и поняла: да, это больше не сон.

Это — её новая страница.

Трапезная оказалась просторной, светлой, с белёными сводами, в которых терялись голоса. По длинным столам шёл аромат горячего супа на сушёных грибах, свежего хлеба, меда и чуть-чуть ладана — из соседней часовни. Послушницы шептались, смеялись в рукава; звенела деревянная посуда, и от каждого звука по воздуху разливалось чувство домашнего покоя.

Эльза села рядом с Акулиной. Таящий хлеб, терпкий грибной запах — всё это было таким реальным, что она вдруг поняла: да, это не сон.
— Ешьте, барыня, — Акулина заботливо подвинула миску. — Без силы и слова не скажете. А нам с вами работать — ох, сколько!
— Ты уж прямо как менеджер по мотивации, — усмехнулась Эльза. — Ну, ладно, уговорила.

Суп оказался прост, но вкусен. И от этого стало особенно тревожно: тело будто помнило, как надо благодарить за еду, — не сердцем, а руками, как умеют те, кто вырос без излишеств.

После обеда Акулина повела её по коридору:
— Матушка Августа велела — к старой матушке Софье сходить. Та вас видеть хочет.

---

Келья, где лежала Софья, была тихой. Белая известка, узкое окно в сад, столик с красками, баночки, перья, сушёные травы — и запах воска. На кровати — седая женщина с ясными глазами.
— Подойди, дитя, — прошептала она. — Ты издалёка. Очень.
Эльза присела, чувствуя, как будто знает этот голос.