Хозяйка янтарного света.

Глава 5.

Глава 5.

Побег с ароматом янтаря

С вечера монастырь дышал тишиной, а у Эльзы в голове гремели поезда. В келье пахло воском, яблоками и бумагой — то ли от старой тетради Софьи Разумовской, то ли от новых афиш, что она оставила сушиться. За окном дрожали огни города, и каждый казался ей глазом, который следит.

Она стояла у окна в белой ночной рубашке и шептала себе под нос, почти не дыша:
— Не здесь. Не так. Не моё.

Слова падали, как капли воска, и не жгли, а только застывали — решением.
Дальше оставаться — значит умереть стоя.

---

К утру она уже знала, что делать. Всё, как всегда, по пунктам.

Первое — составить список.
— Деньги, — она подняла перо. — Ключи от шкатулки. Документы. Платье попроще.
Перо остановилось.
— И имя. Моё или чужое?

Имя было главной проблемой. Эльза понимала: выйти из монастыря под собственным — значит навлечь подозрения. Особенно теперь, когда вокруг монастыря сновали чиновники, инженеры и «наблюдатели» с блокнотами, а Левандовский всё чаще «случайно» оказывался в тех же местах, что и она.

Служанка — Акулина, то самое воплощение бестолковой доброты, — болтала без умолку, даже во сне. Она-то и станет ключом.

---

— Барыня, вам чай или травы монастырские? — спросила она утром, криво натягивая передник.

— Ни то, ни другое, — спокойно ответила Эльза. — Собирайся, Акулина. Ты уволена.

— Как… уволена?! За что ж такое, матушка?

— За язык, — Эльза прищурилась. — Который длиннее моей дороги.

Служанка всплеснула руками, в глазах слёзы, в голосе укор.
— Да я ж из лучших побуждений! Я всем сказала, какая вы учёная, какая важная, и Левандовскому тому…

— Что сказала Левандовскому?

— Ну… что вы от родни дворянской, невеста из северных…

Эльза почувствовала, как по спине прошёл холод.
— Вот и чудесно, Акулина, — сказала она ледяным голосом. — Сложи вещи. Завтра тебе выделят подводку до города.

Когда дверь за служанкой захлопнулась, Эльза подошла к её узелку. Склонилась, нащупала бумагу.
— Ну здравствуй, госпожа Акулина Коваль, двадцати трёх лет, уроженка Риги, служила в доме купца Брауна, паспорт действителен до осени, — прошептала она, усмехнувшись. — Какая я теперь молодая и провинциальная.

Она не чувствовала угрызений совести. Впервые за долгое время мир показался ей живым, опасным и захватывающим.

---

Дальше всё пошло, как по нотам.
Она выудила из сундука платье — простое, серое, но из тонкой шерсти. Перекинула через плечо шаль, заплела косу, заколола шпильками. Лицо припудрила золой — для неброскости. В зеркале на неё смотрела женщина лет двадцати, скромная, усталая, с глазами, в которых спрятан ветер.

Утро стояло серым, но ясным. На станцию Эльза шла пешком — пять вёрст дороги через поля и просыпающиеся хутора. Пахло дымом, коровьим навозом, мокрой глиной и свежей надеждой. Каждый шаг от монастыря был как вдох.

К вокзалу вела новая дорога — каменная, гулкая, с белыми столбиками вдоль. У ворот стояли торговки, кидали в котёл рыбу, ругались и смеялись. По перрону тянулся пар — первый утренний поезд готовился к отправлению.

Эльза шагнула к кассе, сунула документы.
— До Вильно, — сказала тихо.

Кассирша лениво посмотрела, потом на лицо.
— Рижанка?

— Была. Теперь, может, кто-то другой, — усмехнулась Эльза.

Билет упал на прилавок. Звонкий, как судьба.

---

В вагоне пахло углём, мужскими духами и свежей газетой. Скамьи — деревянные, но блестящие от рук. В окне — мелькали рощи, мельницы, крыши с голубями.

Эльза устроилась у окна, сняла перчатки, достала маленький блокнот — привычка наблюдать сильнее страха. Писала: «Человеку нужно не место, а движение. Если стоишь — гниёшь, если бежишь — живёшь».

— Простите, барышня, — раздался мужской голос, глубокий, бархатный, чуть насмешливый. — Место занято?

Эльза подняла глаза — и чуть не рассмеялась.
Он был именно тем типом мужчины, которых она избегала всю жизнь: высокий, уверенный, ухоженный, с лёгкой усталостью в улыбке, будто мир давно ему надоел, но флирт — привычка, как дышать.

— Занято воздухом, — ответила она. — Но думаю, ему не будет тесно.

Он уселся напротив, не сводя с неё взгляда.
— Прошу прощения, но мне кажется, я вас где-то видел.

— Возможно, в мечтах, — парировала Эльза.

Он рассмеялся. Смех был тёплым, живым — не натянутым, не показным.
— Тогда признаюсь, мечты у меня редкостно хороши. Позвольте представиться: Александр фон Левандовский.

Сердце у неё на мгновение остановилось. Та самая фамилия. Но взгляд — ни тени узнавания.
Значит, не тот? Или тот, но не знает?

— А я, — спокойно ответила она, — Акулина Коваль, из Риги.

Он слегка приподнял бровь, но улыбнулся.
— Какая редкость — скромность и острый язык в одном лице. У вас, барышня, несомненно, будет длинный путь.

— Только если поезд не сойдёт с рельсов, — сухо заметила она, уставившись в окно.

Поезд тронулся, скрипя и покачиваясь. За окном — поля, лес, синие холмы. Ветер ворвался в вагон, тронул её волосы. Александр смотрел — долго, задумчиво.
Она чувствовала на себе этот взгляд и внутренне усмехалась:
От одного сбежала, другой нарисовался. Судьба, ты издеваешься.

Он наклонился ближе.
— Я не хочу быть навязчивым, барышня, но вы ведь не просто путешествуете, правда? В глазах у вас — не дорога, а побег.

Эльза улыбнулась краешком губ.
— В каждом поезде есть кто-то, кто бежит. Только кто-то — от любви, а кто-то — от глупости.

— А вы — от чего?

— От обеих.

Поезд нёсся сквозь зелёный мир, и шум колёс казался ей аплодисментами. Эльза впервые за долгое время чувствовала, что живёт.

Внизу, в узле на коленях, шуршали чужие документы — новая жизнь дышала теплом бумаги и запахом приключения.

Пускай думает, что я очередная глупая девчонка, — подумала она. — Пусть недооценивает. Так легче побеждать.