Хозяйка заброшенного элеватора

Глава 4. Гжесь. Вести от управляющего

После чаепития Гжесь немного подремал, прислушиваясь к окружающим звукам. Мыши, ящерицы... лиса, почуявшая волков и настороженно принюхивающаяся. Издалека, почти неразличимо, доносились отголоски человеческой жизни — проезжали автомобили, кто-то пилил и сверлил, слушал музыку. Гжесь дождался темноты, превратился и побежал на обход — неважно, что никто за этим не следит, галеты надо отрабатывать. Волк двинулся от решетчатых ворот со звездами против часовой стрелки, рысил, изредка останавливаясь, чтобы пометить кусты. Дормидонт был прав — ограда проиграла времени с треском. Местами из-за груд кирпичей пройти было невозможно. Однако эти проходы на территорию никого не привлекали — то тут, то там образовались стихийные свалки, надежно преграждающие путь возможным расхитителям.

Звуки человеческой жизни приблизились, когда волк описал полукруг. Стали видны светящиеся окна домов, потянуло запахом жарящихся котлет. И маринадом. И укропом. Гжесь облизнулся, подошел к пролому — возле кустов и мусорного бака стояла вкусно пахнущая молодая женщина, смотревшая в небо — и осторожно просунул голову сквозь переплетение ветвей, стараясь не нарушать границу охраняемой территории. Дама сначала испугалась, а потом неожиданно смягчилась и кинула ему ароматный соленый огурец. Самое то, чтобы заесть гномские пряники!

Он всеми силами постарался продемонстрировать дружелюбие и добился того, что добрая женщина его погладила, пожала лапу и отдала оставшиеся огурцы. Все до единого! И пообещала завтра еще чем-то покормить. Гжесь понимал, что до завтра красавица об этом забудет — что ей какой-то бродячий волк? — и доел все огурцы, даже не думая делиться с братьями. Еще чего! Он сам их заработал. Ему даже имя дали — Хаски. Непривычное, но красивое. Почти как дама с огурцами.

Волк, икая, завершил обход. Больше ничего интересного не случилось, только лиса, сообразившая, что на элеватор явились серьезные противники, покинула нору и куда-то убежала. Гжесь вернулся к бытовке, превратился, напился и набрал бутылку воды про запас. Все-таки, он съел слишком много огурцов. Надо было половину припрятать.

Утром Дормидонт предложил не ломать язык и звать его Дориком, трижды сходил в магазин, накупил еды, полотенец, постельного белья и одежду. В северной империи несмотря на название было очень жарко, и маленькая стая обрадовалась шортам и футболкам — в принесенных из дома вещах они уже запарились.

Мориц вызвался кашеварить: замочил рис, курагу и изюм, нашел в груде хлама огромную кастрюлю и начал ее драить под наблюдением Дормидонта. Неспешное хозяйствование нарушил пронзительный свист. Гжесь узнал сигнал камня-говоруна и насторожил уши. А гном не так-то прост. Говорил, что получает известия от управляющего голубиной почтой, а у самого в жилом ангаре припрятан редкий и дорогостоящий артефакт.

Дормидонт, услышав свист, подскочил и помчался в свое жилище. Говорить старался тише, но это не спасало от волчьих ушей. Гжесь подкрался ближе, чтобы четко различать слова, замер и затаил дыхание.

— Точно продали? — спросил Дорик. — А когда?

— Два или три дня назад, — голос управляющего звучал глухо. — Права на элеватор и локомотив перешли к бывшей жене хозяина. Как я понял, он развелся и выделил ей долю имущества по брачному контракту.

— Ага... — прокряхтел Дорик. — И что теперь? Какие у нее планы?

— Понятие не имею. У меня почти нет агентов в этом мире. Перебиваюсь слухами и обрывками сведений от подкупленного сотрудника внешней разведки. Я только-только вышел на этого бывшего мужа, к нему просто так не подберешься, и вдруг такой сюрприз! Попробую что-нибудь разузнать. На всякий случай удвойте бдительность. Передай волкам, чтобы держали ухо востро. Если вдруг новая хозяйка явится на элеватор — в этом я глубоко сомневаюсь, но мало ли — постарайтесь ее обаять и убедить, чтобы она продала локомотив. Врите, что им заинтересован коллекционер, заплатит большие деньги. Потом подсунем ей журнал выездов, чтобы расписалась, и заберем локомотив себе.

— Понял, — буркнул Дорик. — Сейчас поговорю с волками.

Гжесь отступил от ангара, вернулся к хозяйствующим братьям и сел ждать гнома — было интересно, приврет или не приврет. Капля человеческой крови могла толкнуть на приукрашивание ситуации или создание завесы секретности. Чистокровные гномы практически никогда не врали, предпочитали отмалчиваться.

Дормидонт продемонстрировал приверженность гномским принципам. Правдиво пересказал разговор и закручинился.

— Ыть, невезуха какая! Бабы, они тепловозы не любят. Красоту не ценят, близко к локомотиву подходить боятся. Хорошо если согласится продать и подпишет разрешение на выезд. А если сдаст Тимочку на металлолом? Или продаст коллекционеру, а в журнале не распишется? Что тогда, всю жизнь до границы и обратно кататься?

— И мужик на металлолом продать может, — вздохнул Гжесь. — Меня больше тревожит приказ «обаять». Сомневаюсь, что у нас это получится.

— А чо нет-то? — удивился Дорик.

Гжесь посмотрел на нечесаную рыжую бороду и нос «картошкой» и ничего не ответил. Гномы плохо реагировали на замечание о внешности, проверять, самолюбив ли Дормидонт, не хотелось.

Себя и братьев он тоже не считал способными обаять новую хозяйку. Нужно было вызвать доверие, убедить, что их слова имеют какую-то ценность. А они выглядели так как выглядели — сбежавшими из голодного края.

«Выяснить бы, любит ли она животных. Можно было бы волком подольститься. Но тогда ртом ничего не скажешь. Проблема».

— Курага размокла, — сварливо сказал братцу Дормидонт. — Ставь воду на рис, пока сухофрукты в месиво не превратились.

Мориц послушно набрал кастрюлю воды и понес ее на плиту. Гжесь прислушался. Со стороны ворот со звездами донесся металлический грохот. Как будто кто-то тряс створку ворот или боковую калитку.

— Опять алкаши приперлись клянчить, — поморщился Дорик. — Повадились. Я им иногда денег подкидываю, а они молодые деревья пилят. Но сейчас не до того. Сходи, отправь их подальше. Только не калечь. Словами отправь, так-то они безобидные, просто настырные очень, когда на бутылку не хватает.