Хозяйка заброшенного элеватора

Глава 9. Ксения. Пикник на «Бахчевой»

Ситуация вышла из-под контроля, и Ксения чувствовала себя щепкой, несущейся в бурном потоке, ожидающей, что ее прибьет к берегу, где можно будет отдышаться и осмыслить происходящее. Станция «Родниковая» показалась ей таким местом — она решила не обращать внимание на то, как ловко моджахед связал хиппаря — но, увы. Этот гад все испортил! У Ксении был чудесный хаски, а теперь его не стало. Противно. Получается, лапу ей давала не собака, а какая-то двуличная пакость. Помнится, в институте преподаватель говорила, что повторяющиеся у многих народов мифы и легенды не могут быть беспочвенными. Значит, мол, были и вампиры, и оборотни, жили среди людей, а со временем вымерли. И вот, пожалуйста! Они не вымерли. Прятались в Щедропольске, сволочи! И теперь украли Ксению и везут неизвестно куда.

Слова о филиале элеватора она запомнила. Но пока не спешила принимать их за чистую монету. Присмотрелась к развязанному Дорику — моджахед сказал, что он гном и ни в кого не превращается — согласилась сесть в Тиму и задумалась, глядя на мелькающие поля и деревья. У нее были кусочки информации, на которые она не обращала внимания или трактовала неправильно. Та запись в амбарной книге. Парторг, представитель министерства. Получается, во времена СССР тепловоз Тима возил вагоны с зерном для мельницы в гномском мире? А что коммунисты получали взамен? Сомнительно, что гномы расплачивались советскими рублями. Но какая-то же выгода имелась? Или нет?

«Гномы золото добывают. И истинное серебро. Точно, мифрил! В кино красивые кольчуги были, — вспомнила она. — Может быть, партия и правительство продавали зерно за золото? Но почему потом элеватор пришел в запустение и разрушился? Почему никто не хотел зерно на золото менять? Эх, какая сделка мимо Виталика просвистела! Уж он бы этих гномов ободрал как липку, все из них вытряс бы — и золотишко, и драгоценные камни и серебро на сдачу».

Расспрашивать гнома о деталях торговли не хотелось. Моджахеда тоже. Ксения налюбовалась пейзажем, поняла, что беседа с неизвестно откуда взявшимся управляющим филиала будет долгой, и пожалела, что никогда не вникала в технику ведения деловых переговоров.

— Главное чтобы меня домой вернули, если мы ни о чем не договоримся, — пробормотала она себе под нос.

Гном ее слов в грохоте движущегося Тимы не расслышал. А хаски-моджахел, маячивший рядом с кабиной машиниста — да. Наклонился — видимо, хотел что-то сказать — и тут же отстранился, передумал. Ксения вдохнула, выдохнула и посмотрела на него, стараясь изгнать из памяти неприятную картину изменения тела. Вот это бы забыть, уж больно скверное зрелище. А так-то и хаски симпатичный, и сам моджахед, если оценивать в отрыве от элеватора и чертовщины, в принципе, ничего так мужик. Сводить его в хороший барбершоп, сделать модную стрижку, укоротить бородку, одеть поприличнее, и будет не конфетка, но вполне себе годный экземпляр.

Под ее взглядом моджахед заволновался. Наклонился, спросил:

— Вам что-то нужно? Я набрал воды на станции. Если вас укачало или еще какие-то проблемы, мы всегда можем остановиться.

— Не всегда, — вклинился в беседу Дорик. — Впереди «Бахчевая». Там сейчас погрузка с полей идет. Если вперед состава проскочим, придется до Торжища гнать изо всех сил.

— А ты не проскакивай.

— И что, на запасном пути стоять? Там уныло, поселок крохотный, гостиница на три номера и харчевня в которой уже шестьдесят лет подкисший рассольник подают. Врут, что это фирменный рецепт, а на самом деле готовить не умеют.

Ксения улавливала смысл, но больше вслушивалась в акценты — сейчас поняла, что у Дорика тоже есть, но не такой заметный. Моджахед выговаривал слова отрывисто, иногда раскатистая «р» сбивала с толку. Непривычно. Как будто в человеческую речь вплетается собачье ворчание.

— Как тебя зовут? — спросила она. — Ты сказал, но я не запомнила.

— Гжегож. Гжесь. Но если вам удобно, вы можете продолжать называть меня Хаски. Вы дали мне это имя, оно мне нравится.

— Это не имя! — удивилась Ксения. — Это порода собак!

— А я думал… — моджахед Гжегож выглядел озадаченным.

— Гжесь, — она прислушалась к звучанию. — Забавно. Гвоздь и жесть.

Тима свистнул. Дорик тихо ругнулся и объявил:

— Не проскочим. Придется рассольником обедать. Эх, не поперло!

Впереди показалась железнодорожная станция, колея разделилась на несколько веток, какой-то дед в коричневом кафтане и лаптях махал флажками, указывал Дорику на семафор.

— Арбуз можно купить. Или дыню, — сказал Гжесь. — Ксения Петровна, вы что больше любите?

— Арбузы, — честно ответила она. — Дыни не ем.

— Сейчас добудем. Можем не ходить в харчевню. Устроим пикник.

— На обочине.

Гжегож совершенно серьезно ответил:

— Да. На всякий случай лучше очень далеко от локомотива не уходить. Мало ли какие маневровые работы на станции будут.

Ксения поняла, что ее шутку никто не оценил. И то сказать, если ему хаски — это имя, то ни о каком пикнике на обочине этот Гжесь не слышал. Хиппарь, похоже, тоже. Надо общаться как с иностранцами. Но с теми все было ясно: похвалишь Эйфелеву башню или Тауэр и они скушали комплимент. А с этими как?

Тима заехал на тупиковую ветку, Гжесь побежал за арбузами, а Дорик нашел в кабине ватник и пожертвовал его Ксении в качестве подстилки для пикника. Она уселась на лужайке и от нечего делать рассматривала вагоны, грузчиков и двух моджахедов, выгребавших ложками остатки какой-то еды из кастрюли.