Хозяйка Забытой Академии

Глава 3. Пробуждение

Боль не пришла, что безмерно удивило меня. Она всегда сопровождала переход из мира мертвых в мир живых. Полежала некоторое время, закрыв глаза и прислушиваясь к себе, потом все же открыла их. Обозрела каменный потолок, подвигала руками и ногами. Что, опять кошмар, будто я вернулась в 2013?

Доктор Чэнь, когда поднялся шум вокруг гибели усыновленного ребенка от побоев, и власти стали делать вид, что они что-то проверяют, приговорил нас всех. Продать нас по частям и окупить затраты казалось ему великолепной идеей. Его сдала моя няня. Не властям, нет. Своим. И Пэриш тоже. Американцы трусливы, они кичатся якобы своей силой, а сами пасуют и трясутся, что перед выходцами из Африки, что перед русской мафией. А уж когда те вдруг оказались в одном месте в одно время… Расследования не было. Только заметки в газетах, что две группировки не поделили рынок сбыта донорских органов, а доблестные власти штата вернули похищенных детей по домам.

Но это явно не сон. Все ощущения слишком реальны – холод, запах сырости, сквозняк. Последнее, что помню, как падаю на спину под весом здорового обалдуя с идиотским чувством юмора и обо что-то ударяюсь головой. Так, и где же я оказалась? Аккуратно скосила глаза, боясь сделать лишнее движение. Вроде комната, ширма, как в больнице. Но что с потолком? Почему он сводчатый и небеленый?

Раздался вздох где-то над головой, и я аккуратно, помню же, что боль может вернуться, повернула голову.

Ага, призрак. Закрыла глаза. Сотрясение или побочка от обезболивающего? Второе вероятнее.

Открыла снова. Призрак продолжал смотреть, не мигая. С участием. Еще и вздохнул.

Нет, не побочка, похоже, я без сознания. Плохо, сама могу и не выйти из комы. Но нельзя сдаваться, надо попытаться позвать на помощь.

Снова моргнула и почему-то сказала:

– Добрый день.

– Ну кому как, – отозвался полупрозрачный силуэт бородатого мужика в одежде, как в исторических фильмах. Потом взмыл в воздух, сделал кружочек под потолком и опустился рядом со мной на табурет, став вполне таким видимым. Еле поборола искушение потрогать его, чтобы понять плотный он или нет.

Заодно оценила, что доброго в нашем с ним положении на самом деле нет, и согласилась:

– Да, вы правы. У меня тоже как-то день не задался. Полагаете, я умерла или просто в коме?

– Нет, тебя сюда Создатели закинули, – покачал головой старик, рассматривая меня. – Видимо пошутить решили.

Ну да, шутки, розыгрыши, пранки. Хэллоуин же. Но для наших учеников это как-то чересчур. Чаще всего розыгрыши у деток выходят однобокие, довольно топорные и повторяются из года в год – от заклеенного скотчем унитаза на Первое апреля до “повешенного “ на Хэллоуин.

– И что от меня требуется сделать? – спросила.

Просто, когда организуется шутка, от жертвы ждут какой-то реакции или действия. Мне ли не знать, я самая соблазнительная фигура для розыгрышей. Вот только реакции у меня замедленные.

– Да кто их знает? Может тебя мне подкинули, чтобы я тут в одиночестве не скучал, – пожал плечами старик.

– А вы, простите за нескромный вопрос, кто?

– Сторож и хранитель замка я. Ниримаске звать. А ты, стало быть, попаданка.

– Почему вы так решили? – вежливо спросила я, продолжая двигать то рукам, то ногами. Потрогала постель, на которой лежала, стену… Все ощущалось реальным. И фактура, и температура, и запахи – все. На сон не похоже, на пребывание в беспамятстве или под препаратами – тоже.

– Так видно же, что магия в тебе чуждая этому миру.

Угу, еще и магия.

Спросить про магию не успела, за дверью раздался шум, и мой собеседник исчез. Просто взял и растворился в воздухе.

Дверь открылась и вошел мужчина, а я так и продолжала смотреть в то место, где только что был старик, и встретилась с вошедшим глазами. У него они были как грозовое небо – колючие и настороженные. Почти у всех детей в нашем училище такие. Будто мужчина заранее всех если не ненавидит и презирает, то подозревает в чем-то – от покушения на личную свободу до предательства и лжи.

– С кем вы разговариваете? – спросил, не поздоровавшись.

– Сама с собой, – ответила.

Нет, могла и бы и правду сказать. Но… Мне не доверяют, и у меня нет оснований этого делать, не так ли?

Помолчали, глядя друг на друга. Ну ладно, мне-то что. Я глаз первой не опущу. Только не тогда, когда ты шесть последних лет в воспитательном учреждении для детей с девиантным поведением проработала. Смотреть открыто, доброжелательно и с участием – так от меня требует начальство.

Зато мужчину рассмотрела. Одет тоже, как и старик, на старинный манер – вроде костюм, но крой не современный и лацканы серебром расшиты, цепочка от часов на кармане, на руках перстни. А лицо привлекательное, выразительные черты, благородные, я бы даже сказала. Глаза внимательные, но холодные, и взгляд, повторюсь, подозревающий. Хотя его тоже можно понять. Я сама не знаю, как тут оказалась, может и для него это неожиданный сюрприз.

Нарушила молчание первой.

– Силина Карина Евгеньевна.

Пусть так. Когда я в Россию вернулась, я бабушкину фамилию взяла. Она единственная, кто обо мне думал, даже писала и наследство оставила, из-за которого я смогла вернуться. Но это совсем другая история, как я тут без своего угла осталась.

– Реойт Готье, ректор Объединенной Академии Светлых земель. Как вы попали сюда? – требовательно спросил мужчина.

Я попала? Я попала… Академия, надо же. Думала про училище, а меня в академию отправили. Мозг, как всегда, работал с опозданием. Наверное, я должна паниковать и возмущаться. Но… было лень. Я лежу, мне хорошо, руки-ноги работают. Еще бы встать на ноги и тогда совсем все отлично будет. Ну а нет, ну так что же, было дело, проходили.

– Простите, но я не смогу вам ответить. Я не знаю, как я здесь оказалась. Помогите встать, пожалуйста, если вас не затруднит.

Боги, как же мне нравилось говорить длинными фразами! Когда я читала книги, иногда воображала себя на месте какой-нибудь аристократки, но понимала, что в реальной жизни я так не скажу никогда. Не потому что не хочу, наоборот, я бы с удовольствием не кивала коллегам, а желала всем доброго утра и прекрасного настроения. Но не с моим дефектом речи. Никто не дождется, пока я выговорю фразу больше двух слов. А сейчас могу! Могу!