Хозяйка замка Тортоса

Глава 9

Эрменгарде было страшно...

Полагаю, такого ужаса девушка не испытывала с самого рождения.

Она безумно боялась сарацин – и ее можно было понять. В двенадцатом веке с врагами никто не церемонился, моральных ограничений не существовало у обеих воюющих сторон, и что жуткие пытки ради забавы, что ужасные казни были делом обыденным. В свете этого мой дядя выглядел гуманистом, даря пленникам легкую смерть через отсечение головы. Другие его коллеги по военному делу имели обыкновение разгонять скуку, предавая врагов многочасовым мучениям, и любуясь, как несчастные корчатся от невыносимой боли.

Причем так забавлялись что рыцари, что сарацины, стараясь перещеголять друг друга в жестокости – и Эрменгарда, которую граф Рамон Беренгер всюду таскал с собой в военных походах, по самое «не хочу» успела насмотреться на последствия зверств мавров, убивающих своих пленников с изощренной восточной жестокостью.

Но еще больше виконтессу пугала я...

Сейчас она уже безоговорочно считала меня мавританской демонессой, оккупировавшей ее тело, в чем знатная дева только что полностью убедилась.

Еще бы!

Можно сомневаться в своих ощущениях, когда кажется, что кто-то копошится в твоей голове. Но когда этот «кто-то» начинает свободно общаться с этими ужасными маврами на их языке, любые сомнения отпадают. Эрменгарда пришла к твердому убеждению, что в нее вселилась джинири, сарацинский демон женского пола, ибо вряд ли какая-то другая сущность могла бы свободно общаться с пленниками на их родном языке.

Этот вывод поверг юную виконтессу в состояние, близкое к помешательству. Она больше не пыталась скрыть от меня какую-либо информацию, лишь в ужасе еще плотнее забилась в темный угол теперь уже моего сознания, мечтая лишь о том, чтобы полностью раствориться в этом мраке...

Что ж, как бы не эгоистично это звучало, подобное положение вещей меня полностью устраивало. Не очень приятно ощущать в теперь уже своей голове истерично-меланхоличное существо, причем по меркам средневековья достаточно избалованное. Граф Рамон всюду возил с собой племянницу чисто из практических соображений: чтоб никто из конкурентов ее не стащил и не женился на ней, пусть даже насильно, став таким образом хозяином виконтства Нарбоннского. Сейчас граф Рамон получал с владений родственницы нехилые дивиденты, и распоряжался ими по своему усмотрению. В противном случае лакомый кусок мог уплыть в чужие руки, что дядю никаким образом не устраивало.

Вся эта информация вдруг мгновенно открылась в моей голове, и я поняла, что сейчас отвоевала у истинной владелицы тела право пользоваться им без ограничений.

Надолго ли?

Не знаю, время покажет. Но сейчас то, что Эрменгарда, дрожа от страха, признала мою победу, придало мне уверенности.

И я с воодушевлением продолжила:

- Что ж, принц Мухаммад ибн Марданис. Сейчас только от тебя зависит, сложите ли вы все сегодня свои головы на плахе, или же останетесь в живых.

Мухаммад покачал головой.

- Я понял, о чем ты говоришь. Мы никогда не подставим свои руки под рабские кандалы. Лучше смерть.

- В кандалах будет неудобно работать, - усмехнулась я. – Я могу попробовать договориться с моим дядей, графом Рамоном, о сделке. Твои люди качественно, как для себя восстанавливают этот за̀мок и все постройки, пострадавшие при осаде, после чего все они получают свободу.

Пленники, уже приготовившиеся к смерти, оживились. Понятное дело, умирать никому не хотелось – тем более, когда перед глазами наглядный пример того, как только что были казнены твои товарищи.

- Но это не всё! - возвысила я голос.

- Что еще? – буркнул принц, явно недовольный реакцией своих подданных на мои слова.

- Вы не только восстановите этот замок, но и дополнительно укрепите его. А также в случае, если кто-то в это время попытается осадить Тортосу, обязуетесь сражаться за него так, словно он ваша собственность. И только после того, как я приму вашу работу, все пленные будут отпущены на волю.

- Продолжай, - проговорил принц, скрипнув зубами от плохо сдерживаемой ярости – не на меня, а на своих боевых товарищей, которые были, похоже, не против еще немного пожить.

- Я не буду приказывать надевать на оковы на твоих людей, - продолжила я. - Но при этом я знаю, что среди сарацин слово, данное неверному, не значит ничего. Однако для вас священна клятва брату по вере, а уж тем более своему господину. Потому твои люди, принц, поклянутся тебе не пытаться сбежать, либо поднять бунт, а также выполнять все мои распоряжения до полного восстановления замка. Ты же добровольно станешь моим заложником. Будешь жить в одной из сохранившихся башен замка под усиленной охраной – но, увы, в цепях, ибо мне нужны гарантии безопасности моего гарнизона. Да, ты будешь в плену, однако при этом к тебе будут относиться с уважением, приличествующим твоему титулу.

Принц усмехнулся.

- Клянусь небом, я впервые вижу столь изворотливый ум, заключенный в женском теле. Ты предлагаешь мне пожертвовать своей свободой в обмен на жизнь моих подданных. Хитро, ничего не скажешь. Но нет, я не приму такого предложения! Никогда мои люди не будут работать на проклятых неверных!

- Что ж, хорошо, - усмехнулась я. – Тогда я велю продолжить казнь, но оставлю в живых пять человек, которым подарю свободу. Пусть они разнесут весть по всему Аль-Андалусу о том, как принц Мухаммад ибн Марданис отказался спасти жизни сотни своих подданных, принеся в жертву не свою жизнь, и даже не свою честь, которая дороже жизни, а всего лишь свободу.