Хозяин её тела

ГЛАВА 1: Диана

Я адски встряла.

И, честно говоря, хотелось одновременно плакать и смеяться.

— Сергеева, — обратился ко мне декан, — думаю, ты уже видела себя в списке, да?

Я кивнула.

Внутри такие противоречивые чувства. С одной стороны облегчение, с другой стороны — кошмар.

— Значит, ты в курсе, что ты исключена.

— Всего из-за одного экзамена? — нервно хихикнула я.

— Из-за экзамена по живописи, которую преподаёт Кораблёва Лидия Васильевна.

Как будто за последние два года я не запомнила наизусть имя этой чёртовой карги.

Вроде молодая преподаватель относительно всех этих закостеневших бабок, что вертелись в коридорах вуза. Всего сорок два года. Ни мужа, ни детей, только живопись. Чего прицепилась-то ко мне?

А вот прицепилась.

Да так, что пиявка на коже показалась бы благодатью.

То ей не то, это ей не так. У нас экзамен на тройку сдали даже самые законченные дебилы типа Гудкова и Ермолаева. Они, блин, не то, что названия красок не знали, я вообще была в шоке, что на правильной стороне холста ваяли.

А я — девчонка, которая днями и ночами не спала, чтобы эти чёртовы натюрморты, бюсты, натурщиков и прочие атрибуты нафталинового искусства, воспроизвести на холсте с академической точностью, получила шиш с маслом.

Ну-ну.

Твари.

— Её лик, я так полагаю, на кресте следовало бы написать? — ехидно спросила я, понимая, что, если Кораблёва приложила руку к моему исключению, меня уже ничто не спасёт.

А хотелось ли, чтобы спасло?

Я не знала.

За четыре года я успела возненавидеть это место. Всё то, что я когда-либо любила в живописи и искусстве, было наглейшим образом растоптано и уничтожено.

Начиная от тех мгновений, когда преподаватель позволял себе взять кисть и жирным слоем чёрной краски пройтись прямо сверху, заканчивая бесконечной критикой любого инакомыслия.

Всё, что делалось не с академическим уклоном априори считалось низшим сортом творчества.

Практически все без исключения тут относились к современному искусству с презрением. А в кулуарных разговорах и вовсе называли художников современности — ничтожеством, эксплуатирующим образность без понимания сути.

А меж тем, я, наоборот, воспринимала всё искусство, как единое целое, за что и поплатилась в итоге.

Да, да. Всего лишь за образ мышления. Не за то, что увела у кого-то мужика, не за то, что кого-то сдала и подставила. А просто потому, что позволила себе думать, что современное искусство тоже имело место быть в этой системе координат.

Какие надежды я возлагала на Высшую Академию Искусств Ваяния и Зодчества Москвы, когда поступала. И как же я ненавидела это место сейчас.

Вероятно, я даже была рада, что меня исключили.

Проблема была лишь в одном. Исключение подразумевало лишение места в общежитии. А из Москвы в своё захолустье я возвращаться не планировала. По многим причинам.

— Вы вообще, что себе позволяете, Сергеева? — нахмурился декан Олег Григорьевич. — Впрочем, глядя на ваши ужимочки и колкости, начинаю понимать, почему Лидия Васильевна так яро настаивала на вашем отчислении. А ведь вы и правда подавали большие надежды.

— Видимо, не тем людям подавала. Надо было прислуживаться кому-нибудь посерьёзнее, чтобы обычный преподаватель не могла отчислить студентку по беспределу.

— Сами себя закапываете, Сергеева. Впрочем, ваше дело. Моё дело вас…

Однако договорить он не успел. Дверь позади меня распахнулась, после чего я почувствовала совсем нетипичный аромат для Академии Художеств.

Здесь, как правило, довлели такие запахи, как масло, уайт спирит, старое гниющее дерево, запах целлюлозы и прочей живописной утвари.

Если не открыть форточку, можно было задохнуться. Ну или увидеть «мультики». У каждого токсикация уайт-спиритом проходила по-разному.

Периодически здесь пахло старостью, потому что подавляющее большинство преподавателей — пенсионного возраста.

Но этот аромат, этот запах, он был совсем другой.

Благородный, терпкий, свежий, с цитрусовыми нотками. Едва уловимый, но тот, который невозможно было упустить.

Явно мужской. И уж точно недешёвый. Потому что я успела за свою жизнь ощутить добротное количество дешёвого мужского парфюма. Этот не то, что рядом не стоял. Он был с другой планеты.

Тяжёлые шаги позади выбивали искры, судя по звуку. Старый ламинат, видавший не только Советский Союз, но, кажется, даже самого царя, звонко дребезжал под напором этих стоп.

Так что касательно обуви, у меня тоже сложилось представление. Явно что-то классическое.

Ну и в завершение всего этого, я чётко осознала, что мужчина позади меня был высоченный. Дышал он мне даже не в затылок. А в маковку. По ощущениям, он выше меня сантиметров на пятнадцать.

Я аж замерла. И не потому, что меня пугала неизвестность. А потому, что декан Олег Григоревич выпучил глаза, приподнял брови и замер, как вкопанный.

Я искренне надеялась, что это пришёл ОБЭП или спецназ, чтобы повязать старого хрыча.

Но вряд ли они носили классическую обувь и духарились потрясающим одеколоном. Поэтому отбрось надежду, всяк сюда идущий, как говорилось.

Тем не менее, страх, недоумение, растерянность в глазах декана меня радовали. Оставалось только обернуться и узнать наконец, кто же тот человек, что заставил старика так разнервничаться.

Обернувшись, я чуть не ахнула.