Хозяин Морвена

Глава 3. Отголоски

Утро встретило меня сыростью и лёгким туманом, будто город уговаривал остаться дома. На перекрёстке, где улица упирается в старую аллею, воздух пах мокрой листвой и железом.

Ворота Морвена показались из тумана внезапно — будто их кто-то нарисовал прямо на воздухе, чернилами, ещё не высохшими.

Я нажала кнопку звонка. Щёлкнул механизм, медленно, словно лениво, и створки начали расходиться. На этот раз — неохотно. Как будто дом взвешивал, стоит ли впускать.

Симеон уже спешил меня встретить. Вид у него был встревоженный, но взгляд — пристальный, внимательный.

— Вы знаете, Симеон, я уже запомнила дорогу в библиотеку. Вполне могу дойти сама. А вы можете заниматься своими делами.

— Господин Девро просил меня всегда встречать вас при входе и провожать до дверей до захода солнца, — произнёс он, кивнув. Тон был мягкий, но не допускающий спора.

Я замедлила шаг:

— Трогательно, — сказала я. — Но зачем такие меры?

— Дом… может быть непостоянен, мадемуазель. — Он чуть опустил глаза. — В Морвене слишком много дверей, ведущих не туда.

— Это после вчерашнего? — Я слегка покраснела, от неловкости.

— Не корите себя. Хозяин серьезно относится к вашей безопасности. Лучше, если я буду рядом. Мне это приятно и не доставляет хлопот.

Он открыл дверь и пропустил меня внутрь. Я кивнула, хотя внутри всё сжалось: значит, Рафаэль не собирается больше появляться, раз приставил ко мне дворецкого. Может, решил, что достаточно одного неловкого столкновения в тёмной комнате, чтобы держаться на расстоянии.

В библиотеке горел ровный свет настольных ламп. Рихтер уже был там — в очках, сосредоточенный, с карандашом за ухом. На столе стояли ящики, метки, пачки старых папок.

— Доброе утро, мадемуазель Лоран, — сказал он, не поднимая глаз. — У нас пополнение. Архив с чертежами и планами дома. Осторожно — бумага хрупкая.

Я сняла пальто, шарф и села напротив:

— Отлично, — ответила я, надевая перчатки. — Как раз люблю приводить в порядок чужие хаосы.

— Благородное качество, — сухо сказал он, не отвлекаясь от изучения документов.

Мы работали рядом.

Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, оставляя узкие дорожки света на столе. В этих полосах плясала пыль, и я ловила себя на мысли, что в ней будто есть движение, отдельная жизнь.

Иногда один из ящиков тихо потрескивал, как если бы дерево под пальцами теплилось от тепла.

Шорох бумаги, редкое покашливание, перья царапают по поверхности стола. Иногда где-то наверху слышались лёгкие шаги, к которым я уже привыкла и списывала на звуки присущие старым особнякам. Конечно, я бы хотела, чтобы там был Рафаэль.

Я открыла первый ящик. Внутри — аккуратно свернутые схемы, подписи на пожелтевшей бумаге: «1813», «Реконструкция восточного фасада». Строчки тонкие, ровные, почерк женский.

— Смотрите, — сказала я, разворачивая чертёж Морвена, — здесь отмечено западное и северное крыло. А восточного нет вовсе. Хотя есть документ о реконструкции именно восточного фасада.

Рихтер резко поднял голову.

— Что?

— На плане. Видите? — Я провела пальцем по линии. — Восточная стена есть, но никаких помещений. Только пустота.

Он быстро сложил лист, почти грубо.

— Эти чертежи, вероятно, неполные. Вам незачем их рассматривать.

— Но ведь это странно. На фасаде окна...

— Закончим эту тему, мадемуазель, — твёрдо произнёс он. — И, пожалуйста, не касайтесь этих чертежей без меня.

Слова повисли между нами тяжёлым эхом. И в ту же секунду где-то наверху глухо хлопнула дверь. Мы оба вздрогнули.

— Сквозняк, — сказал Рихтер, но голос его звучал неуверенно. — В старых домах всё живёт по своим законам.

Он вернулся к работе, а я молча села. Дом будто одобрил молчание: шорохи стихли, только часы мерно отмеряли время. К вечеру воздух в библиотеке стал плотнее, как перед грозой.

К обеду Рихтер немного смягчился. Он рассказывал о каталогах, о старых методах архивирования, о том, как в некоторых домах велись «дневники мебели» — подробные списки, кому принадлежал каждый предмет. Его голос успокаивал, как метроном.

Время шло. В окнах бледнел день.

— На сегодня всё, — сказал он, наконец, снимая перчатки. — Я должен передать отчёт.

— Я допишу заметку, — ответила я. — Пять минут.

— Только не больше, мадемуазель Лоран. Закат — в шесть сорок.

Он ушёл, но ощущение присутствия кого-то в библиотеке осталось. Ритм, даже дыхание дома стало другим. Осталась тишина, слишком плотная, чтобы быть пустотой.

Я закончила строчку, выровняла её линейкой, и вдруг лист дрогнул, будто кто-то провёл под столом пальцем. Бумага — тонкая, резанула по коже. Маленький порез. Красная капля упала на страницу.

И сразу же — будто чернила ожили. Капля вспыхнула, расплылась по волокнам, оставляя узор. Сердечный ритм. Пульс. Я видела, как линии подрагивают — будто под ними бьётся сердце.

Я замерла.

— Элина, — прозвучало где-то у самого уха.

Я обернулась. Пусто.

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в щель вошёл свет. Рафаэль стоял на пороге.

— Вы опять задержались, — сказал он. Голос спокоен, но в нём — усталость, едва сдержанная.

В библиотеке повеяло холодом — не сквозняком, а чем-то иным. Воздух словно затянулся вглубь дома.

— Я... хотела закончить раздел, — выдохнула я.

Он подошёл ближе. Свет из окна лёг на его лицо, делая почти нереальным — линии слишком точные, глаза слишком синие.

— Я просил уходить до заката.

— Простите.

— Я не сержусь, — сказал он тихо. — Но, прошу, не нарушайте этого правила. Это в ваших же интересах.

— Едва ли я смогу что-то нарушить, особенно после того, как вы приставили ко мне дворецкого в качестве няньки.

В его глазах мелькнула жёсткость, мгновенно сменившаяся на стыд. Он отвел взгляд и заметил у меня на ладони ранку. Девро подошёл ближе:

— Что это?

— Порез. Ничего страшного.