Хозяин подземелья

Хорошая ночь

Резкий холодный свет ламп дневного света резал чувствительные глаза Кира. Вытертая старая клеёнчатая скатерть в нелепый красный горох противно липла к рукам, поэтому он старался не касаться её. Пластиковый стол, на который он опирался локтями, покачивался и едва слышно скрипел. Как и стул, на котором Кир сидел.

Посетителей в этой забегаловке на окраине Тыага, одной из двух на весь посёлок, и так было немного, а с наступлением темноты зал опустел окончательно, лишь милая девушка сидела и вдумчиво пила чай за столиком неподалёку. Поэтому звук стучащего по разделочной доске ножа говорил о том, что повариха старается ради него, Кира.

Она готовила еду, которую Кир не может съесть.

Кир сидел в самом тёмном углу крохотного зала, если в освещённом этими ядерными лампами зале вообще можно было найти тёмный угол. Капюшон его чёрной застиранной вытянутой кофты был надвинут глубоко на лицо. Нечего пугать народ его внешностью. Да и от света немного защищает.

В свои сорок пять выглядел Кир на двадцать три года, на тот же самый возраст, в котором видел солнце в последний раз. Мода на безумные цвета волос среди школьников и студентов немного облегчала его существование в последние годы, он всё ещё мог сойти за одного из них. Он почти мог слиться с толпой. Почти.

Если бы он мог появляться на улице в сумерках, то его можно было бы принять за очередного субкультурного парня. Но Кир мог выходить только в глубокой чернильной темноте ночи, и его белая кожа и белые волосы вызывали у людей оторопь и тревогу. Как и обсидиановые радужки.

Да и готов и рокеров в маленьком сибирском посёлке было целых полтора человека, которые свою непохожесть выделяли разве что чёрными шмотками и самодельными браслетами с шипами. Кир на их фоне выглядел белой вороной. В прямом смысле этого слова.

Слишком много странностей в одном флаконе, чтобы люди легко списывали их на эксцентричные предпочтения в моде. Пусть люди и не были Видящими, но миллионы лет эволюции всё же учили их выживать в мире, где в ночи водились хищники пострашнее волков и медведей. Очень многие кожей чувствовали, что Кир опасен.

Все, и молодые, и зрелые, обходили его стороной. Да и он тоже старался не слишком высовываться и привлекать к себе внимание. Незачем. Лишнее внимание к таким, как он, ведёт к ненужным проблемам.

Кир жил один. К сожалению, его Братья и Сёстры имели непозволительно специфическую внешность, делавшую их непохожими на других сородичей и людей. Двое белокожих абсолютно седых мужчин привлекали бы слишком много внимания, и он расстался со своим сеньором семнадцать лет назад. Семнадцать лет он был один.

Со временем Кир привык жить в тени и одиночестве и даже смог убедить себя, что его это не тяготит. И тем не менее, он всё равно иногда выбирался из убежища и вот так выходил к людям. Наверное, просто не хотел забывать, как звучит живая человеческая речь.

– Ваш стейк, пожалуйста, – сказала женщина, ставя перед ним тарелку с куском мяса.

Кир приподнял голову так, чтобы глаза не показались из-под капюшона, улыбнулся ей одними губами и кивнул. Он старался не говорить с людьми, его голос, шелестящий, как ветер в скалах, мог показаться им странным.

Когда он приходил в такие места, он всегда заказывал что-то такое, что можно разрезать и растащить по тарелке. Легче создать иллюзию того, что он что-то съел. К тому же, стейк пах для него приятнее салата. Иногда он забирал растрёпанные остатки пищи с собой и оставлял где-нибудь для бездомных животных. С раннего детства он сохранял уважительное отношение к пище.

Кир взялся за столовые приборы и начал пилить стейк, раздумывая, не лизнуть ли кусочек. Иногда он пробовал еду, которую ему приносили, естественно, и не думая о том, чтобы её глотать. Наверное, это можно было бы сравнить с тем, как люди нюхают цветы: пахнет приятно, но неаппетитно.

Тело его больше не могло переваривать обычную пищу. Разве что, он иногда пил немного воды, когда тело этого требовало, а требовало оно крайне редко. Питаться теперь Кир мог лишь одним – человеческой кровью. И вот в оттенках её вкуса он стал настоящим специалистом.

Сладкая кровь диабетика, кислая, воняющая ацетоном – худеющей фифы, бедная – у малокровных… Теперь это было для него единственным доступным букетом аппетитных вкусов и ароматов.

Когда-то ему было интересно, каким образом его тело технически может переваривать кровь, если она по всем законам жанра в его желудке должна свернуться и превратиться в комок. К тому же, как на этой крови работают его мозги, если у него не бьётся сердце, и, соответственно, нет кровотока?

Во время редких контактов с сородичами Кир узнал, что некоторые из их племени пытались вести исследования в этой области, но толку было мало. Живые индивиды от вскрытия почему-то решительно отказывались, а от мёртвых тел сородичей толку не было никакого.

Для начала потому, что его сородичи являлись условно бессмертными. То есть, погибали они в основном от неестественных причин, что часто было связано с обширными повреждениями. К тому же, тела сородичей очень быстро разрушались, гораздо быстрее, чем человеческие, что делало их изучение невозможным.

Был, правда, род, знавший о теле вампиров если не абсолютно всё, то уж больше всех остальных сородичей – точно. Правда, с внешним миром этот род почти не контактировал ко всеобщему счастью.

Впрочем, интерес Кира со временем прошёл. Что толку от знаний, которые ты никогда и никуда не сможешь применить? Вынужденная изоляция вообще сильно уменьшает интеллектуальные аппетиты. Ну, или по крайней мере, значительно их меняет.

Всё время пребывать в одиночестве было утомительно, к сородичам Киру путь был заказан, но к людям он иногда выбираться мог. Такие вот вылазки в «светлый мир», как его называл Кир, были глотком свежего воздуха, который он потом вспоминал и анализировал месяцами.

Иногда ему даже удавалось урвать небольшой кусочек живого общения и… кое-чего ещё более приятного. И, похоже, сегодня у него будет удачная ночь. Девушка, что сидела за соседним столиком, пила чай уж очень медленно. От Кира не укрылось то, как она несколько раз бросила на него заинтересованный взгляд, полагая, будто густые тёмные волосы, падающие на лицо, могут это скрыть.