Хозяин Седых холмов

ГЛАВА 4

− Ледорез!!! − орёт Синегорка. − Сюда! Скорее!

Девочка с косичками улыбается шире. Её рот трещит. Губы лопаются, растягиваясь до ушей. Мелкая колдунша прищуривается, концентрируя на ладони смертоносное зелёное пламя, и...

− Ледорез!

− М-м-м... − Яр с великим трудом принял вертикальное положение и скривился.

Погань...

Башка раскалывалась, во рту будто кошки нассали, глаза жгло от нестерпимо яркого света, а морда...

Он утёр лицо пятернёй и нахмурился. Физиономия оказалась мокрой. С чего бы? Может, шёл дождь? Странный солёный дождь... Или на него действительно всю ночь ссали кошки? Плевать, даже если так.

Он снова лёг.

Плевать на всё...

− Ледорез!

− Сгинь. − Под головой вместо подушки оказался могильный камень. Яромир кое-как притулился на нём и укрылся плащом. Чёртовы голоса... Не надоело им звать его? Достали!

− Ледорез! − голоса потрясли за плечо. Он отдёрнулся и зарычал. − Ледорез!!!

Яр выматерился. Подскочил, ухватил неведомого негодяя за грудки и приставил нож к глотке.

− Я. Сказал. Сгинь! − выплюнул в лицо назойливому видению.

Видение − дюже крупное, здоровое даже − сморщило нос.

− Фу-у-у, − протянуло, кривя морду. Острое лезвие у кадыка, похоже, ничуть его не смущало. − Несёт от тебя, конечно... Аж с ног сбивает. Сколько ж ты выжрал?

Бурдюк. Яр выжрал здоровенный бурдюк наикрепчайшего гоблинского шнапса. Но это не имело никакого отношения к делу. Совершенно.

Ледорез выпустил жертву и покачнулся.

− Исчезни. − Слова крошились в глотке. Пить хотелось неимоверно.

− Не могу. Не умею. Меня за тобой Великий Мастер прислал. Сказал... ну... здесь тебя искать. − Неугомонное чудо заглянуло ему в лицо. − Ты меня совсем-совсем не узнаёшь?

Яромир медленно моргнул, и видение обрело чёткие очертания.

Копна рыжеватых вихров. Глаза как у телка. Плечи в сажень и улыбка на всю рожу.

Точно не Марий.

− Это ж я! Горыня! − чудак улыбнулся ещё шире. − Я когда малой был, ты меня от собак спас, помнишь? Кобели кинулись, а ты их палкой разогнал. А потом ещё с ножами управляться учил. И на охоту брал. И на рыбалку зимой. Я тогда налима поймал. Во-о-от такого. Помнишь, ну?

Горыня... Точно. Щекастый пацанёнок неожиданно вымахавший в буйвола. Сколько же ему сейчас?

− Достаточно, чтобы сменить в первой пятёрке Здоровяка Дмитра, − прошелестел воплотившийся из воздуха Марий. Точнее − призрак Мария. Точнее... Он сидел на собственной могильной плите и сосредоточенно разглядывал незамысловатые обозначения на камне. − Ну ты и нахлестался, мелкий.

Яр угрюмо покосился на покойника и вернул кинжал в ножны.

− Не обессудь, − бросил парню. − Не признал спросонья.

− Случается, − беззлобно отозвался Горыня и, распахнув медвежьи объятия, сгрёб Яромира в охапку. − Я уж думал, помер ты. Ан нет. Живой!

Он отпустил его и посмотрел настороженно.

− Ты ведь не околдован?

− Нет. − Ледорез криво улыбнулся и хлопнул Горыню по могучему плечу. − Пошли.

− Погодь. − В тёплых карих глазах кипело любопытство. − Вправду она страшна как смерть... ну... Хозяйка?

Яр прикинул, как половчей ответить.

− Временами, − сказал честно. Продолжать беседу не хотелось вовсе, но не тут-то было.

− Погодь, погодь! − Молодой наймит зарумянился, как маков цвет. − А правда... ну... что у неё три огромные титьки?

Полумесяц хохотнул.

− Нет, − буркнул Яр.

− А сколько... ну... титек у ней? В совокупности...

Теперь Марий уже прыснул. Закатился так, что колёс не видать. Благо, не слышал никто.

Яромир хмуро покосился на призрака.

− Сколько полагается. − Он двинул к воротам погоста и только на полпути сообразил, насколько сильно облажался.

− А ты пересчитывал? − прилетело в спину.

Яр беззвучно выматерился. Погань!

− Не мели чушь, − огрызнулся он. − Мастер ждёт.

Горыня вздохнул и поплёлся следом.

Мастер ждал. Сидел у коновязи на перевёрнутом бочонке и смотрел, как по серому небу плывут облака.

Глава Гильдии молчал. Борозды морщин обозначились резче на усталом широкоскулом лице: дума явно была не из лёгких. Яромир не хотел прерывать размышления наставника, но Мастер отвлёкся сам.

− Небеса глядят на нас и видят каждого, − проговорил он тихо. − Тысячей глаз видят тысячи судеб. И...

− ...всякая безгрешная душа возрадуется, возносясь к ним, − завершил Ледорез. Он помнил этот отрывок "Завета" наизусть. Правда, учил он его когда-то не от большой любви к Святому Небу, а из-за страха перед смоченными в рассоле розгами в крепкой менторской руке.