Хозяин твоего шторма

Километры до новой жизни

За Ростовом накрыла жара. Плотная, сухая, она проникала даже сквозь обдув кондиционера. Москва осталась где-то там, в полутора тысячах километров позади, вместе с судами, разделом имущества, брезгливыми взглядами бывших друзей и бесконечным, выматывающим чувством собственного бессилия.

В тридцать два года начинать всё сначала - сомнительное удовольствие. Но у меня просто не было выбора. Когда бывший муж, уходя к двадцатилетней модели, умудрился отсудить даже долю в моем архитектурном бюро, я поняла: если я останусь в столице, я просто сойду с ума.

Я продала квартиру. Свою, родительскую, на Соколе. Оставила себе только старенькую машину и свободный капитал, которого в Москве хватило бы разве что на студию в Новой Москве.

А здесь, на юге, этих денег хватило на мечту. Безумную, авантюрную, но мою.

Дорога петляла по серпантину. Когда показался дорожный указатель «Геленджик», у меня внутри сладко екнуло. Машина миновала перевал, и в просвете между палящим небом и рыжими скалами вспыхнула синева. Огромная, бескрайняя чаша Цемесской бухты. Настоящее, живое море.

Я открыла окно, и салон тут же затопило соленым ветром и густым, смолистым запахом сосен. Этот воздух казался целебным. Настоящим лекарством от всего что случилось в моей жизни за последнее время.

Мой участок находился на самом отшибе города, ближе к Тонкому мысу. Старая, заброшенная усадьба «Чайка». Документы на неё я подписывала дистанционно, через юриста, видев объект только на мутных фотографиях в объявлении. Риелтор божился, что место - золото. Бывший пансионат, закрытый еще в девяностые. Дикий камень, огромная территория, вековые деревья. Под мой план - открыть дизайнерский бутик-отель с авторским интерьером - место подходило идеально.

Я свернула с асфальта на грунтовку. Машина поползла вверх, подпрыгивая на ухабах. Ветки хлестали по стеклам. Наконец, дорога уперлась в ржавые, покосившиеся ворота.

Я заглушила мотор. Тишина оглушила. Только цикады стрекотали в траве так, будто включили ультразвук.

Я вышла из машины, потянулась, чувствуя, как затекли спина и ноги. Огляделась.

Усадьба встретила меня глухими заколоченными окнами. Двухэтажное здание из местного серого мергеля выглядело как старый, уставший замок. Стены оплел дикий виноград, веранда частично прогнила, а дорожки заросли колючей ежевикой. Работы здесь было не на один месяц. Огромные вложения. Но у меня внутри впервые за полгода проснулся азарт. Я архитектор. Я вдохну в эти стены жизнь.

Я пошла к багажнику, чтобы достать дорожную сумку. Нужно было занести вещи и осмотреть первый этаж. Но стоило мне открыть заднюю дверь, как снизу, со стороны моря, донесся странный звук. Сначала глухое рычание, а потом - отчетливый металлический хруст. Словно тяжелая машина на полной скорости влетела в препятствие.

И тут же - тишина. А следом - глухой, мужской мат.

Я вздрогнула. Сердце испуганно толкнулось в ребра. Людей здесь быть не должно - усадьба крайняя, дальше только скалы и дикий пляж.

Бросив сумку, я осторожно двинулась на звук, обходя усадьбу по заросшей тропинке. Склон здесь резко уходил вниз, к воде. На самом краю обрыва стоял старый, потрепанный жизнью пикап. Из-под его открытого капота валил густой сизый дым.

А рядом, по колено в сухой траве, стоял мужчина.

Высокий. Очень широкий в плечах. На нем была простая, испачканная в мазуте черная футболка и камуфляжные штаны. Темные волосы с сильной проседью на висках были взъерошены. На вид ему было под сорок. В руках он держал какой-то внушительный гаечный ключ и с такой яростью смотрел на дымящийся мотор, словно готов был разнести этот пикап на куски.

- Вам помочь? - громко спросила я, останавливаясь в паре метров.

Мужчина резко обернулся. Его глаза - темные, почти черные, под густыми бровями - полоснули меня тяжелым, недобрым взглядом. На левой брови белел старый шрам. Настоящий дикарь. На лице - трехдневная щетина, руки по локоть в темной смазке.

Он окинул меня взглядом с ног до головы - мои чистенькие белые кроссовки, дизайнерские джинсы, ухоженные волосы. На его лице на секунду появилось выражение глубокого скепсиса.

- Помочь? - переспросил он низким, рокочущим голосом. В нем слышалась откровенная насмешка. - И чем ты мне поможешь, москвичка? Ключ на четырнадцать подашь или в радиатор подышишь?

Я опешила от такой наглости. Южное гостеприимство, матушка его.

- Вообще-то я могла бы вызвать эвакуатор. И я не «ты», а «вы», - отрезала я, складывая руки на груди. - И это, между прочим, частная территория. Вы что здесь делаете?

Мужчина выпрямился во весь свой немаленький рост. Он оказался выше меня почти на голову. Дикий.

- Территория? - он усмехнулся одним уголком губ. - «Чайка» уже лет десять как ничья. А я здесь машину чиню в тени. Кому я мешаю? Чайкам?

- Мне, - я сделала шаг вперед, глуша внутренний страх. - Я купила эту усадьбу. Три дня назад. Так что забирайте свой металлолом и освободите площадку.

Мужчина замер. Ключ в его руке опустился. Он посмотрел на меня уже по-другому - внимательно, въедливо, словно оценивал степень моего сумасшествия.

- Купила? - тихо повторил он. В его голосе пропала насмешка, осталась какая-то странная, жесткая серьезность. - Ты... то есть вы, купили усадьбу? У кого?

- Не ваше дело, - буркнула я, разворачиваясь, чтобы уйти. Разговор становился глупым.

Но договорить мы не успели. Снизу, со стороны въезда на мыс, послышался рев мощного мотора. На заросшую площадку перед усадьбой, поднимая тучи рыжей пыли, вылетел огромный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Он затормозил так резко, что гравий брызнул по колесам моей машины.

Мужчина в камуфляже мгновенно изменился в лице. Расслабленная поза исчезла, плечи подобрались, а рука с гаечным ключом сжалась так, что побелели костяшки.

Из внедорожника неторопливо вышли двое. Крепкие парни в кожаных куртках, несмотря на жару, с характерными бритыми затылками. Настоящий привет из девяностых.