Хозяин Вьюги и Снежинка

Глава 6

— Когда-то давно у Матери Неба родились три дочери: одна Танцовщица — своим танцем могла вызывать дождь, управлять водой и приливами. Ее платье было соткано из тумана и радуги, а туфли сверкали, как капли росы. Каждый ее шаг рождал рябь на поверхности озер, а повороты тела направляли течение рек. Когда она поднимала руки, облака собирались в тяжелые тучи, а когда опускала — начинался дождь: сначала робкий, как первые ноты лиричной мелодии, затем все сильнее, превращаясь в ливень, омывающий землю. Ее танец был ритмом природы, а мир — ее вечным залом для танцев.

Она танцевала не для зрителей — она танцевала для самой природы, и природа отвечала ей: цветы раскрывались навстречу каплям, рыбы резвились в обновленных реках, а ветер подхватывал брызги и разносил их по всему миру.

Она не повелевала стихиями — она с ними танцевала. И пока ее танец продолжался, мир оставался в равновесии.

Другая дочь — Певица, когда она пела, пашни становились плодородными, пожухлая трава оживала, в мертвых деревьях снова начинал течь сок Жизни.

Ее голос струился, как солнечный свет сквозь листву, — мягкий, теплый, исцеляющий. Каждое слово было благословением, каждая нота — каплей живой воды.

Там, где она проходила, земля расцветала: одуванчики вспыхивали золотыми огоньками, клевер становился гуще, а на сухих ветвях появлялись первые зеленые почки. Даже увядший цветок у дороги, услышав ее голос, выпрямлялся и раскрывал лепестки, словно хотел поблагодарить за дар жизни.

Птицы замолкали, чтобы слушать ее, ветер затихал, а роса на траве сверкала, будто слезы радости.

Люди знали: если Певица запела — значит, голод отступит, поля дадут богатый урожай, а леса наполнятся дичью. Они собирались на холмах, чтобы услышать ее песнь, и каждый звук дарил им надежду. Даже камни, казалось, смягчались от ее мелодии, а ручьи начинали петь в ответ.

Третья дочь — художница, она рисовала зимой красивые узоры на окнах инеем. Из под ее легкой руки выходили ажурные снежинки, каждая со своим неповторимым рисунком. Волшебница развешивала их, как гирлянды, на еловых лапах. Она заглядывала в норы к зверям, проверяла, тепло ли им, и чуть касалась лапой медвежонка — чтобы он спал крепче и видел сладкие сны про мед и ягоды.

На березы Художница развешивала серебряные шарфы из инея, а на крышах деревенских домов — пушистые шапки снега. Люди знали: пока зимняя богиня ходит по земле, их печи будут гореть, в хлеву будет тепло скотине, а в каждом доме будет пахнуть свежим хлебом.

В ее руках Зима становилась живой — дышала морозным туманом, шептала в ветвях, смеялась инеем.

Она знала тайны всех ветров, помнила имена всех метелей и могла одним взглядом заставить замерзшую реку рассказать свою историю. Но чаще всего она просто стояла на вершине холма, раскинув руки, и слушала, как мир засыпает под ее колыбельную — долгую, светлую, вечную.

И говорят, искры их наследия — магия Трех дочерей Матери Неба, просыпаются в некоторых их потомках.

Я поймала себя на мысли, слушая красивую легенду, что почти не дышала. Практически наяву видела этих Богинь и их силу. И так захотелось быть такой же! Волшебницей, дарящей добро!

— Вы думаете, у меня есть их Искра магии? — спросила робко у Хайдека.

— Я думаю, в тебе есть дар Девы-Художницы, которая любила зиму. У тебя точно есть магия Снега.

Хайдек нежно убрал локон с моего лица, что выбился из прически и щекотал щеку. Его теплая рука скользнула по моему лицу, отчего в груди зажегся огонь, разом разогнав по венам кровь, окрашивая щеки в алый.

— Поэтому вы меня назвали Снежинка?

— Да, — кивнул князь. — Ты управляешь ими, и, думаю, это только начало пробуждения твоей магии.

— Моя магия станет еще сильнее? — аж дыхание перехватило от такой перспективы! Это же владеть волшебством древней богини — Художницы!

— При определенном катализаторе, — не очень понятно ответил Хайдек.

— Катализатор? — повторила я, пытаясь вспомнить значение этого слова, но ничего не приходило на ум.

— Усилителя магии, — пояснил Хайдек. — Но всему свое время, Снежинка, не торопись. Узнаешь позднее.

Я улыбнулась князю и вдруг осознала, что мы давно стоим на морозе, а мне совсем не холодно! Будто Хайдек окутал меня коконом, не пропускающим мороз.

— Дай мне руки, — попросил вдруг князь.

Не колеблясь, я протянула ему ладони без варежек. Он коснулся их и обхватил своими широкими и чуть шершавыми руками. Я вдруг застеснялась, осознав, что вообще в лесу что-то странное происходило: я, князь, волк и магия.

— Прислушайся к себе, к своей маги. Услышь ее зов, — мягко сжимая мне ладони, начал говорить Хайдек.

Я нахмурилась. А как ее услышать-то?

— Пульсация в груди, — ответил князь, будто услышал мой безмолвный вопрос.

Маленький тлеющий почти незаметный уголек в груди вдруг разгорелся и превратился в пламя, но не причинял вреда, грел изнутри.

— Чувствуешь?

— Да! — и я поняла, что могу сама раздувать пламя в своей груди сильнее — силой желания и мысли!

— Теперь представь хлопья снега, что падают на нас. Подумай о тучах, набухших и готовящихся пролиться белоснежными хлопьями на землю.