Хранение любви

Глава 18-Ефим

Дернув за ручку двери Пашиной квартиры я убедился – действительно не заперта. Шагнув в прихожую я увидел Пашу. Он стоял и ждал. Хотел было что-то сказать, но посмотрев на то, как я лениво и небрежно снимал обувь, а потом и на мое лицо – уставшее, лишенное эмоций – решил промолчать.

***

Усевшись на кухонный стул, я медленно обхватил голову руками, лицо наклонилось к столешнице. Паша молча поставил рядом стакан воды и сел напротив в тусклом свете кухни. Прошло около двух минут, и я наконец заговорил.

– И знаешь, что самое противное? – Голос мой звучал глухо, будто из бочки, – сегодня я спас Машу Ильченко от какого-то ублюдка в подворотне.

Паша молчал, понимая, что это только прелюдия.

– И знаешь, о чем я думал, пока она там вся тряслась? Что вся эта моя благородная помощь, Паш... Вся она была от одной мысли: «Лишь бы не вспоминать, что у меня там, в той кофейне, сердце сейчас в клочья рвет». Ну как? Здорово я устроился?

– А на работе-то что было? – Наконец промолвил он. Голос был спокойный и без привычной ехидны.

– А на работе… пришла Есения с цветами – я почувствовал, как мой голос дрогнул – и с ней какой-то тип. Он заплатил, выдвинул ей стул. Она… толком и не сопротивлялась. Дальше не знаю. И знать не хочу. Я ушел.

– Ну и что теперь? – спросил он, отпив из своего стакана.

– Ничего, – я пожал плечами и поднял голову. – Все уже ясно.

– Что ясно-то? – Паша облокотился на локти, наклонившись ко мне. – Что ты как последний лох просто свалил не узнав что к чему? Ну тогда конечно, это ясно. – Он откинулся на спинку своего стула, разводя руками, а на лице появилась едкая, беззубая ухмылка.

И тут мертвый холод внутри сменился чем-то другим. Горячим, резким, почти злым. Я ответил, и голос мой прозвучал тверже, на полтона громче.

– А знаешь что, Паш? – Мои брови сдвинулись к переносице. – Я боюсь, – злость и твердость голоса перемешалась с защитной насмешкой, и вот я уже сидел в такой же раскинутой позе как он. – Ссу, потому что знаю ответ! И худшим вариантом будет, если она посмотрит на меня своими сизыми глазами и скажет что-то вроде: “Это же ничего не значит”. – Секунда молчания. Рука вцепилась в стакан так, что побелели костяшки пальцев. – И все. Просто “ничего”, – я пожал плечами, жест вышел каким-то устало-безразличным, – тогда получается, что я один тут с ума схожу. Что я один это «ничто» раздул до каких-то вселенских масштабов. Что она даже не поймет, отчего я... отчего мне так хреново. И это будет означать, что я ей… – губы сжались в тонкую нить, фраза “не нужен”, и уж тем более “не нужен, как родителям”, так и не была сказана, – что мы в разных реальностях живем, Паш. Я — в той, где это конец света. А она — в той, где это просто дождь пошел. И все.

Паша не стал язвить. В кухне снова повисла тишина, на этот раз не давящая, а какая-то облегченная. В конце концов я устало выдохнул.

– Окей. Хватит, – я выпрямился, – быть может завтра я ей напишу. Пока не знаю точно, мне нужно все переварить, чтобы не сорваться. Спрошу все как есть. – Но не сегодня. На это сил уже нет. – И если это действительно “ничего”..., то значит, пора бы мне перестать делать из этого “все”. – Я устало хмыкнул.

Паша снова подвинулся, молча протянул кулак. Я стукнулся своим. Без слов.

***

Оставаться у Паши я не стал. Дома, как-никак, ждет котенок.

Выйдя из ЖК товарища и пройдя пару метров, я остановился и уставился вверх. Небо, впервые за долгое время, прояснилось и на черном бархате виднелись редкие, блеклые звезды. Какое совпадение. За этот день у меня тоже впервые более-менее ясная голова. Даже курить не хотелось.

Я принял решение действовать. Дальше – дело за Есенией.