Хранение любви

Глава 19-Есения

Приглашение всплыло на экран, как пятно грязи на чистом стекле. Сообщение от «Виктора» — того самого, из кофейни — всплыло поверх переписки с Ефимом. Его последнее сообщение еще горело теплом внутри: “Ты говорила, что завтра у тебя дедлайн для сбора портфолио на конкурс? Удачи! Если что, я всегда на низком старте, чтобы сварить тебе кофе;)”.

А теперь это: “Есения, здравствуйте, это Виктор! Надеюсь, вы не забыли меня). Гуляю в парке, погода просто великолепна! Не составите мне компанию?”

Ответ родился раньше мысли. Пальцы сами выстукали: “Конечно, с удовольствием! Где встречаемся?” — и лишь потом до моего сознания достучался собственный рассудок. Вежливость. Вежливость — мой пожизненный надзиратель и враг. Она не спрашивала, чего ты хочешь. Она диктовала, как ты должна выглядеть в глазах других. “Неудобно отказать”, “ты же пролила на него чай, надо компенсировать”. Логика была абсурдной, но неоспоримой, как таблица умножения. Сказать «нет» значило бы стать невежливой, грубой, недостаточной. А я не могла себе этого позволить.

Идя по аллее к месту встречи, я пыталась внушить себе, что это была просто неловкость, которую нужно было пережить. Час вежливой беседы — и свобода. Но тело не обманывало. Руки каченели и покрывались пятнами, словно я была мертвецом. К горлу подкатывал ком, а внутри все сжалось в тугой, дрожащий комок, который мешал нормально дышать.

Каждый шаг в сторону Виктора отдалял меня от самой себя. Я не просто шла на встречу — я предавала. Предавала в первую очередь тот легкий вечер с Ефимом, его теплый взгляд, ту версию себя, которая была с ним настоящей. Сейчас же я надевала маску. И боялась, что, сняв ее через час, уже не узнаю своего лица.

– Есения, я здесь! – Энергичный голос разрезал воздух. Виктор стоял, размахивая одной рукой, другая была загадочно спрятана за спиной. Театральный жест, от которого тошнило.

Я подошла, механически улыбаясь. Щеки немели от напряжения.

— Это вам! – Он с триумфом извлек из-за спины букет. Алые, восковые розы. Огромные, тяжелые, пахнущие дешевым парфюмом и смертельной скукой. Моя рука сама потянулась принять их, ведь выбросить их на глазах у дарителя было бы верхом хамства и крахом всей системы. Букет обжег пальцы холодом.

– Потрясающе выглядите! – бросил он, и его взгляд оценивающе скользнул по мне.

“Скажи же что-нибудь. Промолчать будет грубо. Недостаточно”.

– Спасибо, – выдавила я, и моя улыбка стала еще неподвижной. Пусть он думал, что я смущалась. Пусть думает все, что угодно, только не то, что внутри у меня было пусто и холодно от одной его настырной уверенности, только не правду .

Он говорил. О погоде, о работе, о чем-то еще. Я кивала, в такт его словам. Но внутри тикал метроном, отсчитывающий секунды до конца этой пытки.

Мой мозг, чтобы не сойти с ума, сбежал. Он вернулся к Ефиму. К тому, как он застенчиво показывал гитару с потертым грифом, крошечному черно-белому комочку — котенку Лисме – которого он спас, возвращаясь домой после смены, завернув в свою толстовку. В тех воспоминаниях был цвет, запах и тепло. В тех воспоминаниях была жизнь. Здесь же все было выцветшим, как старый снимок, долго пробывший под солнечными лучами. Прогулка с Виктором напоминала дурной сон, где ты пытаешься бежать, но ноги вязнут в асфальте.

– Правда красивая? – его голос вернул меня в реальность. Он указывал на чью-то пудельную болонку.

– Да, правда, – автоматически ответила я, вспоминая, как мы с Ефимом корчили рожи, глядя на свои смешные отражения в витрине Юсуповского дворца, и смеялись так, что у меня сводило живот.

Этот разрыв сводил с ума. Я раскололась. Одно «я» – вежливая, приятная собеседница – шло рядом и издавало правильные звуки. Другое, настоящее, сидело где-то глубоко внутри, запертое под толстым слоем льда, и беззвучно кричало.

Я так глубоко погрузилась в этот внутренний раскол, что не заметила, куда привела нас дорога, пока не взглянула на вывеску. Та самая кофейня. Сердце упало в пятки, а потом рванулось в глотку, бешено заколотив.

– Предлагаю зайти согреться, – бросил Виктор, и у меня перехватило дыхание.

“А вдруг сегодня смена Ефима?”

Паника, острая и ясная, пронзила оцепенение. Нужно было остановить это. Любой ценой.

– Эм… – я замедлила шаг, мозг лихорадочно искал оправдание. Любое, лишь бы звучало убедительно. – Думаю, не стоит туда идти.

– Почему же? – Он искренне удивился.

Сказать правду? “Здесь работает парень, который мне небезразличен, и ему не стоит видеть нас вместе”? Нет. Это было бы слишком откровенно и выставило бы напоказ мои чувства, мою уязвимость и недостаточность в этой ситуации. Я выбрала ложь — уклончивую, глупую, но ту, которая в теории смогла бы помочь.

– Я здесь почти не бывала, и сомневаюсь во вкусе напитков, – прозвучало бредово даже для моих ушей.

– Тогда возьмем то, что невозможно испортить, – уверенно парировал он, улыбаясь. Его уверенность была стеной. Моя вежливость оказалась клеткой, и дверь в ней захлопнулась.

***

Всё пошло не по плану. Снова. Сначала это приглашение, от которого я не сумела отказаться. Потом кофейня. И он оплачивал мой кофе. Его жест был властным, унизительным и безапелляционным — еще одна веревка, связывающая меня по рукам и ногам. Единственное облегчение было в том, что Ефима не было. Он этого не видел.