Храни тебя лес

Глава 3

Возвращения Олега мы ждем около пятнадцати минут, которые проходят в траурном молчании. Лица его дружков, наблюдающих, как приютские резвятся возле дыры в заборе, выражают острейший приступ зубной боли. Когда Одеяло затягивает популярную в армии песню «Наша славная победа», кое у кого лопается терпение, и ряды моей компании начинают редеть. Мирон жмет нам с Аделиной руки и, отводя взгляд в сторону, бормочет нечто невнятное. Кажется, что мать просила его вернуться в этот день пораньше. Из уст парня, который обычно хвастается тем, что гуляет, где заблагорассудится, после комендантского часа, это звучит, как анекдот.

- Козел,- бурчит Аделина, убедившись, что Мирон отошел достаточно далеко и не может ее услышат. Потом взгляд ее тусклых, льдинисто-голубоватых глаз обращается ко мне, и я внутренне сжимаюсь, ожидая неприятных вопросов. Аделина – мастер по этой части. Наверняка начнет интересоваться, чему это я так радовалась на крыше.

Ее губы уже приоткрываются, обнажая два ряда ровных белоснежных зубов, желающих перегрызть мне горло, когда раздаются крики приютских:

- Проигравший идет! Встречайте раненого!

Олег выныривает из дыры и шествует к нам, с достоинством подняв голову. По лицу моего парня, абсолютно лишенному чувств и эмоций, трудно сказать, что творится у него в голове, однако крепко стиснутые кулаки выдают ярость. Видя, как он приближается к нам, я с трудом удерживаюсь, чтобы не пуститься наутек. Не хотелось бы оказаться той самой крайней, на ком Олег первой отыграется за свое поражение.

Приютские с удвоенной силой запевают «Победу», надрывая глотки так, что их должно быть слышно на другом конце города. Олег подходит к нашей компании и отрывисто интересуется:

- Все здесь? Тогда уходим.

Даже у Аделины не хватает духу наябедничать Олегу на тех, кто сбежал без его командирского разрешения.

Удаляясь, я слышу за спиной новые торжествующие вопли и что-то там про найденную кепку. Выходит, Ян тоже сумел благополучно вернуться. Оглянуться я не рискую, но, судя по звукам, стража приютских бросается обнимать вся его команда плюс малышня с Маяка и старик. Остается надеяться, что Яна не раздавят.

На скулах Олега играют желваки. Необходимо срочно отвлечь его внимание от творящихся позади «безобразий», иначе не миновать нам новых неприятностей. Точнее, их не миновать в любом случае, но чем позже они наступят – тем лучше.

- Сильно болит? – робко интересуюсь я, прикасаясь к его плечу и тут же отдергивая руку – не хватало еще получить в ответ хороший боксерский удар.

Олег непонимающе опускает взгляд, будто только что вспоминает о ране, и раздраженно кривится.

- Ерунда – заживет.

Я не знаю, что еще сказать, и просто хватаюсь за его рукав. Аделина оказывается более словоохотливой: прилепившись к Олегу с другой стороны, она щебечет что-то о медицинской помощи, пластырях и своем желании стать в будущем медсестрой. Меня это вполне устраивает – ровно до тех пор, пока наш «ангел милосердия» не вспоминает обо мне и не начинает подбираться к опасной теме.

- По-моему, этих бедняжек из приюта можно только пожалеть, - приторно вздыхает она, повиснув на руке моего парня. – Сам факт того, что они родились – уже жуткая неудача. Посуди сам, что их ждет в жизни? Бесконечное копание в земле? Ни образования, ни развлечений – все равно, что родиться животным. Этим придуркам просто необходимо хоть немного везения, чтобы не повеситься с тоски. Может, даже лучше, что они выиграли? Кажется, Роза со мной согласна. Она была просто счастлива, когда объявили победителя.

Мое сердце пропускает один удар, но лицо остается безмятежным. За то время, пока Аделина болтала, я успела придумать объяснение своему поведению.

- Я была счастлива вовсе не за них, а за Олега. Ведь он мог… мог…

Мне нет нужды продолжать – трагичные нотки в голосе и дрожащие, как у драматической актрисы, губы делают это за меня. По-моему, даже Олег поверил, что его драгоценная жизнь имеет для меня какое-то значение.

В очередной раз поморщившись, он кладет больную руку мне на плечо и вздыхает.

- Я в порядке, Роза. Жалкого кустарника маловато, чтобы меня убить.

Его ладонь мокрая и наверняка оставляет на моем платье некрасивые пятна. Я молчу. Странновато будет для счастливой невесты, если та начнет жаловаться, что ее чудом спасшийся жених истекает потом.

Гадство! Но как же противно!

Парни один за другим покидают нас, исчезают в улочках и дворах, влекомые более интересными развлечениями, чем проводы раненого домой. Аделина уходит одной из последних, бросив на меня очередной исполненный ненависти, взгляд. На Красную площадь мы с Олегом выходим вдвоем и застываем перед памятником Павшим, уставившись на него так, будто впервые увидели. Счастливая семья – отец, мать и малыш в комбинезончике, ухвативший их за руки. К этому монументу люди приходят почтить своих родственников, погибших на войне. На фоне развалин Кремля, служащих ему фоном, статуи выглядят довольно символично. Из старого мира в новый, прямиком к нынешнему зданию правительства – Государственному управлению Москвы (или ГУМу, как называют его в народе).

- Хотел бы я…. – чуть слышно бормочет Олег.

- Что?

- Чтобы его родители забрали своего сыночка на тот свет вместе с собой. Невелика была бы потеря.

Наши взгляды встречаются, и я понимаю, о ком идет речь. Ян. В фигуре этого нелепого смеющегося малыша, потерявшего своих родителей, Олег видит именно его.

Какое-то время мы стоим, глядя на статуи. Олег продолжает обнимать меня за плечи, но я уже не обращаю на это внимания. Платье в любом случае предстоит отправить в стирку, так что жалеть мне особенно не о чем. Не впервой, переживу.

- Какие у тебя планы на вечер? – бормочу я первое, что приходит в голову, и слишком поздно понимаю, что загоняю сама себя в ловушку (хотела ведь отдохнуть от его общества). – Отправимся в кино или….

Конечно, смотреть по сотому разу фильмы двадцатитилетней давности – то еще удовольствие, но иного нам не дано. Новые картины выходят нечасто, по одной-две в год, а других идей, кроме кино, у меня нет. Не звать же раненого на танцы.