Храни тебя лес

Глава 22.1

Стафеев является только под вечер. К тому времени солнце успевает скрыться за крышами домов, а я – выслушать от Олега очередную «забавную» историю и узнать от тети, какую неблагодарную девчонку она приютила под своей крышей.

Девчонку. Одну.

Про Лилю никто не вспоминает, будто ее и вовсе не существовало на свете.

После всех этих «животрепещущих» бесед я чувствую себя уставшей, раздраженной или, проще говоря, злой, как черт. Стафеев является как раз вовремя, чтобы увидеть как я превращаю свой ужин – пару зачерствевших печений – в пыль.

- О, я вижу, кому-то стало значительно лучше, - замечает он, прикрыв за собой дверь. – Как мы себя сегодня чувствуем?

Я исподлобья смотрю на него.

- Замечательно. И прекратите говорить «мы». Я не помню, чтобы заключала с Вами какой-то союз.

Доктор отмахивается от меня, словно от капризного ребенка.

- Это только пока…. Вы прочитали досье?

Я неохотно киваю. Прочитала. И совершенно запуталась.

- Отлично…. Так, может, скажете мне, что в нем правда, а что ложь? – мягко интересуется доктор, усаживаясь на стул.

- Не знаю. По-моему, все это – бред.

Читая историю об отце Яна – ученом-экологе, выступавшем против масштабной вырубки деревьев, я не знала, что мне и думать. Сумасшедший фанатик, несмотря на запрет правительства отправившийся в район, захваченный растениями. Погибший вместе с солдатами, которые явились, чтобы силой препроводить его на безопасную территорию. Откуда я могла знать, правдива ли эта история, если до сегодняшнего утра даже не слышала имени ее главного героя?

Однако Стафеев, кажется, ждет от меня каких-то пояснений. Что же, видимо, придется их предоставить.

- Отец Яна не мог быть сумасшедшим, - поясняю я. – В это просто не верится, понимаете?

- А где говорится, что он был ненормален? – доктор принимает у меня планшет и с преувеличенным вниманием вглядывается в экран. – Не вижу ни слова об этом.

- Но как же…. Он отказался спастись, а это….

- Не спастись, - Стафеев трясет указательным пальцем у меня перед носом. – а предать тех, кому посвятил свою жизнь. Лисицкий с самого начала выступал против войны, против этого яда, которым мы выжгли землю вокруг себя….

- Вы знаете об отраве? – от удивления я сажусь на кровати, забыв, что на мне надета мало что скрывающая ночная сорочка.

Стафеев аккуратно набрасывает на меня одеяло и заставляет лечь.

- Естественно. О ней известно всем ученым. Как и о том, что существует антидот, - доктор задумчиво пожевывает верхнюю губу и бормочет. – Уверен, этот парень знал о нем. Не зря же так отчаянно рвался в правительство.

- Какой парень? – спрашиваю я, чувствуя себя идиоткой, не понимающей элементарных вещей. – Ян?

- Он самый. А Вы не знали? Зачем, по-Вашему, он несколько месяцев работал полотером в ГУМе?

В мою голову закрадывается подозрение, что главный псих – вовсе не Лисицкий, а доктор, лечащий генерала Грибовского. И как только его подпустили к такой высокопоставленной персоне?

- Ну, конечно, же! – язвительно откликаюсь я. – А вороны вьют гнезда на крыше правительства, чтобы узнать секретную информацию. Зачем же еще? Вы не думали, что сиротам просто нужно где-то зарабатывать деньги? У них, в отличие от обычных детей, нет родителей, дающих мелочь на карманные расходы.

- Если бы речь шла о каком-то другом подростке, я бы, возможно, с Вами согласился, - моя вспышка не произвела на Стафеева ни малейшего впечатления. – Но Лисицкий не настолько уважал власти, чтобы ползать перед ними на коленях – уж извините за каламбур. В досье имелись данные об его успеваемости: по политологии Ян едва вытягивал на проходной балл.

Я только хмыкаю в ответ. Если судить нас по оценкам, то Олега, например, давно следовало казнить за измену Родине – выходя к доске, он больше напоминал умственно-отсталого, чем претендента на золотую медаль (коим его отчаянно пытался сделать директор).

- Чем для Лисицкого был лес? – вкрадчиво интересуется Стафеев. – Или, лучше будет сказать… кем?

Я закрываю глаза, погружаясь в прошлое, и снова иду с Яном по поляне. Вижу деревья, получившие у стража имена. Слышу его рассказы о птицах. Смотрю в его сияющие восторгом глаза и таю, таю, таю в них….

- Деревья были его семьей, - бормочу я, вытирая стекающие по щекам слезы. – Иногда мне казалось, что они заменили Яну родителей.

Доктор молчит. Я открываю глаза и вижу, что он протягивает мне носовой платок.

- Простите. Я не хотел Вас расстраивать.

- Вам не за что просить прощения – не Вы же его убили.

Я начинаю шмыгать носом, чувствуя, что если сразу же не успокоюсь, то впаду в истерику. Но ведь я же немая! Они не должны узнать….

- Помогите мне, - сдавленно бормочу я.

- Как?

- У Вас есть какое-нибудь лекарство от мыслей? Я…. Не хочу ни о чем думать. Не хочу помнить.

Стафеев вздыхает и достает из своего чемоданчика шприц.

- Будь у меня средство, способное изменить память, я бы в первую очередь применил его на себе. Все, что могу Вам предоставить – обычное успокоительное. Извините.

***

Стафеев возвращается спустя двенадцать часов сна (ни одного кошмара!), два кормления и один визит Ани, садится на свое обычное место и начинает сортировать склянки с лекарствами. На меня он почти не обращает внимания, если не считать дежурного вопроса о здоровье и измерения моего давления. Ничем не примечательный визит доктора к пациентке. Нашего последнего разговора будто и не было.

Выждав несколько минут, я начинаю первой:

- Спасибо за вчерашнее лекарство. Оно мне очень помогло.

Доктор пожимает плечами.

- Не за что. Это моя работа.

Продолжения, судя по всему, не последует. Я набираюсь наглости и интересуюсь: