Храни тебя лес

Глава 27

Я бегу по хитросплетениям улиц, и мои губы снова складываются в тонкую линию. Не от боли в ноге, которая начинает гореть огнем, а от мысли о том, на что я подписался. Лес – не теплица, в этом Влад тысячу раз прав – и с простой мотыгой против него не выстоишь. Впрочем, с бензопилой – тоже. И все же должно быть что-то, что я могу противопоставить деревьям. Ведь я – особенный…

Дорога, вздыбившаяся обломками асфальта, ставит мне подножку, вынуждая совершить настоящий акробатический трюк, чтобы перепрыгнуть препятствие. Полузасохший корень, выглянув на поверхность, ухмыляется мне в лицо, словно говоря: «Как бы ни так!» Похоже, действие антидота окончательно стерло защиту вокруг города. Мой отец постарался на славу!

Бьюсь о заклад: при разработке этого средства ученые использовали ту же формулу, что и в его знаменитом «удобрении». Справились в итоге и без беглого эколога, предавшего их идеалы. Иначе с чего бы растения приходили в себя столь быстрыми темпами?

Возникший неизвестно откуда плющ (кажется, он вырос из щели у края тротуара) тянет свои коротенькие плети к пробегающей мимо девчонке примерно моего возраста. Я совершаю очередной кульбит, прижимая щуплый сорняк к земле, и машу незнакомке рукой:

- Прячься в доме! Там они тебя не достанут.

По крайней мере, пока (но таких подробностей девчонке лучше не знать).

Та скользит по мне пустым взглядом и бежит дальше. Я медлю, прежде чем броситься следом. По ноге снова прокатывается горячая волна. Интересно, могут ли швы разойтись спустя столько времени? И что я сделаю в таком случае? Отправлюсь на Красную площадь ползком? В том, что мне нужно именно туда, я ни минуты не сомневаюсь. Для Аристарха будет делом чести захватить сердце Москвы, закончив, наконец, с Кремлем и разрушив до основания ГУМ. Люди для него не так уж и важны: ими можно будет заняться позже, отлавливая выживших в их квартирках. С уничтожением последних островков цивилизации прекрасно справятся и сорняки – при условии, что их будет достаточно много.

В действительности, их будет не просто много, а чудовищно, невероятно, свихнуться можно, какое количество!

Может быть, мне все-таки стоило вооружиться какой-нибудь (хотя бы самой плохонькой) тяпкой?

Чем ближе к центру, тем больше народа я встречаю на своем пути. Люди бегут в разных направлениях, сталкиваются между собой, словно шарики для игры в бильярд. Какой-то старик просто застыл посреди улицы и молится, отпуская поклоны клонящемуся к закату солнцу. Прохожие налетают на него и шипят проклятия. Кто-то хохочет:

- Что, дед, заупокойную служишь? Погоди – еще поживем!

Произнесший это одет в военную форму, его лицо густо усыпано веснушками. На вид – совсем еще школьник, но с опасно блестящим топором под мышкой. Новобранец. И чему их только учат в армии? Сражению с огурцами? Неужели он не понимает, что за сила на нас надвигается?

Какая-то девушка ловко лавирует в толпе, прижимая к груди несколько пакетов с пшеном. Один из них падает прямо мне под ноги, и я возвращаю его владелице. Та не благодарит – лишь коротко кивает и скрывается в толпе. Во всеобщем гвалте я различаю отдаленный крик: «Ограбили!»

Кажется, что весь мир сошел с ума.

Мостовая сотрясается от толчков – теперь они чувствуются отчетливее, чем раньше. В нескольких квартирах захлопываются окна – с такой силой, будто владельцы всерьез вознамерились их разбить. Некоторые все же приняли мудрое решение и окопались в своих квартирах, ожидая у моря погоды. Точнее – появления генерала Грибовского, героя, который придет и спасет их, позволив вернуть мокрое белье и шумную ребятню на улицу, где тем самое место. Никто в городе не в курсе, что неутомимого борца с природой больше нет в живых.

Я почти опаздываю: об этом мне говорят разбитые окна исторического музея, одинокое жужжание бензопилы, которая, взвизгнув, тут же затихает, и оранжевый цвет. Вся площадь запружена солдатами, бестолково топчущимися на месте. Вояки, обвешавшиеся пилами, топорами и гигантскими моделями секаторов, явно готовились к встрече с деревьями, и бороться с их маленькими собратьями оказались неспособны. Один из солдат неуклюже щелкает своим супероружием, пытаясь справиться с тонким стеблем крапивы (это удается ему лишь с третьей попытки). Другой - в панике взмахивает топором, отбиваясь от поросли дикого винограда. Сюда бы школьников с их игрушечным инструментом - и очистка заняла бы не более получаса. Хорошо, что эта блестящая идея не пришла в голову ни одному чиновничьему уму. Просто прекрасно!

Я пару минут наблюдаю за развернувшимся представлением, прежде чем одергиваю себя и стираю с лица идиотскую улыбку. По-моему, кто-то собирался остановить бессмысленную бойню, а не стоять и гордиться тем, как ловко растения дурачат этих остолопов. Плохая привычка! Не хватало только зажать в зубах дудку болельщика и нацепить на макушку шапку с трилистником, чтобы выглядеть настоящим фанатиком.

В общей шумихе я различаю тихий всхлип и с недоумением верчу головой. Источник звука – девочку лет пяти в светлом, украшенном оборками платьице – удается обнаружить далеко не сразу. Малышка подтянула колени к самому подбородку и вжалась в стену музея с такой силой, словно надеется просочиться сквозь кирпичи. Ее попытки остаться незаметной дают некоторый результат: солдаты не обращают на ребенка ни малейшего внимания. Но не растения. Какой-то плющ, соблазнившись легкой добычей, движется в ее сторону.

Простая арифметика: между ним и девочкой – не более пары метров. Мне, чтобы добраться до нее, нужно сделать около десяти шагов. Какое может быть решение у этой задачки?

Я не придумываю ничего умнее, кроме как броситься растению наперерез.

Хилая – не толще шнурка от ботинок – плеть. Это не может быть слишком больно, верно?

По сравнению с огнестрельным ранением, новые ощущения и в самом деле кажутся сущим пустяком – чем-то вроде случайного удара скакалкой, который мне довелось испытать на уроке физкультуры пару лет назад. Подозреваю, что плющ в последний момент все же передумал нападать. Или, что ближе к истине, попытался изменить траекторию своего движения, остерегшись поранить неприкасаемого меня.