Хранитель моей жизни

10

«…признайся…»

— Ты должна признаться, — в очередной раз за утро сказал Лука.

Я дернулась от плохо скрываемой злости, и брызги горячего кофе обожгли нежную кожу запястья. Зашипела от боли и потрясла рукой.

— Да не могу я!

— Можешь, — Лука стоял на своем.

Конечно, сейчас самое время, чтобы выяснить, кто упрямее. Я прищурилась, все еще чувствуя боль, но взгляд не отвела. Хранитель мой тоже был не из простых. Но спустя мгновение после безмолвного сражения, он тихо вздохнул, помассировал переносицу, подошел к раковине, чтобы намочить полотенце, и, вернувшись ко мне, схватил за руку. Аккуратно приложил холодную ткань к обожженной ладони и качнул головой, заметив мои прикрытые в благодарность глаза. Стало значительно легче.

— Сегодня подходящий день, Нала.

— Я работы лишусь.

— Скрывать все равно не получится, — он пожал плечами. Лука не спорил, лишь привел вполне достойный аргумент. Я знала, что он прав, но все же попыталась.

— А вдруг? — взглянула на него и замычала, заметив скептически вздернутую мужскую бровь. Шагнула к окну, сложила руки на груди и спросила, глядя на проснувшийся город. — Ну вот как ты предлагаешь мне сказать ему?

— Начти с примитивного человеческого, — Лука чуть кривился. Подошел ближе, развернул меня, держа за плечи, и взглянул прямо в глаза. — Давид, нам нужно поговорить.

*

— Давид, нам нужно поговорить.

И да, прозвучало это так же жалко, как вы себе только что представили. Я даже не смогла удержать свое «говорящее» лицо на месте: скривилась, прикусила губу и шумно выдохнула. Единственное, за что могла похвались себя — я сумела побороть желание закатить глаза к потолку.

Вольский оторвал взгляд от ноутбука, сдвинул на нос дизайнерские очки и приподнял брови.

— Чего тебе, львица моя ненаглядная?

А нет, потолок я все же рассмотрела.

— Речь о презентации и рукописи…

— Очень надеюсь, что все готово, — он вернулся к экрану и замолчал.

А я так и застыла с приоткрытым от возмущения ртом. Хотя, кого я обманываю, знала же, что проблемы других Давида не беспокоят. Прокашлялась и смело шагнула ближе к столу.

— Давид, сегодняшнее совещан…

— О-ох, че-е-е-рт, — он протяжно вздохнул, а у меня внутренности перевернулись. — Я же совсем забыл. Вчера на меня вышел редактор главного телеканала. Кстати, — Вольский вскинул голову и указал на меня ручкой, — как они достали мой номер? Все переговоры велись и должны вестись только через тебя. У кого в руках, в конце концов, мое расписание? — по его голосу я все еще не могла понять, зол он или издевается. Грань, как обычно, была слишком тонкой. — Ладно, плевать. Значит так, сегодня вечером я буду на съемках. Совещание перенеси на завтра. Проверь, готов ли пресс-релиз и запроси список вопросов, которые для меня приготовили. Нужно будет отредактировать, не хочу раскрывать интригу раньше времени, — Давид усмехнулся, откинулся на спинку стула и подмигнул мне. — Спойлеры, моя дорогая, только хорошие спойлеры и горячий хайп заставят людей идти туда, куда я укажу.

— Ладно, — я кивнула, жалея, что не захватила с собой блокнот и ручку. Уже развернулась, чтобы уйти, но Давид окликнул.

— Ах, да, Нала, — (о, по имени. Значит, вопрос серьезный. Такой, над которым шутить нельзя) Вольский взглянул из-под дужек оправы. — Ты нашла психолога для Ричи?

— Я еще в поиске, — это же был не писк, правда?

Давид многозначительно промычал и просканировал меня своим плотоядным тяжелым взглядом. Не тем, которым обеспеченный самодостаточный мужчина оценивает новую жертву для одноразового ничего не значащего секса на ночь, а взглядом хищника.

Захотелось сбежать из душного кабинета. Я развернулась и лишь у двери вспомнила, зачем, собственно, пришла. Сделала глубокий тихий вдох и, осмелев, снова посмотрела на Вольского.

— Давид, я хочу спросить, — дождалась, пока он лениво оторвался от компьютера, облокотился на стол и сконцентрировал взгляд. Приподнял бровь, подталкивая, и я рискнула. — Если… Давид, можешь ли ты простить ошибку? Если, предположим, я ошибусь, сможешь ли ты простить?

— Ты что-то хочешь рассказать мне?

— Нет, вопрос не ради вопроса. Мне правда интересно.

Вольский помолчал немного, хмыкнул тихо.

— Смотря, какая ошибка, Нала. Смотря, кто сделал ошибку. Намеренно или нет… Критериев много. Не думаю, что могу ответить на твой вопрос без многоточий.

— А если все же предположим, что ошибку совершил такой человек, как я? Человек, который был рядом с тобой на протяжении многих лет. Человек, который зарекомендовал себя и доказал, что на него можно положиться. Что тогда? — тяжесть за испорченную рукопись давила на плечи, но одновременно с этим придавала безрассудной смелости.

Вольский еще раз осмотрел меня с ног до головы, прищурился и постучал пальцами по подбородку.

— Я тебя люблю, Нала. И ценю, — почему тогда по мужскому лицу прошла волна скепсиса? — Не знаю, с чего вдруг у тебя возник такой вопрос, но хочу напомнить сущую банальность: «Незаменимых людей не бывает».