Хранитель моей жизни

16

«… и он ушел…»

Я снова на него злилась.

За то, что появился внезапно. За то, что за несколько дней перевернул мою жизнь с ног на голову. За то, что ушел, не попрощавшись…

Вчера я что-то чувствовала. В мужских объятиях, долгих взглядах, в нежных улыбках, адресованных только мне, было нечто особенное, непривычное. Лука много говорил, словно хотел напоследок научить меня всему, что знал, донести свою мудрость и напитать уверенностью. Еще больше он слушал и пристально рассматривал меня, пытаясь запомнить каждую черточку.

Он знал, что уйдет, а я это чувствовала.

Рассерженная, несколько раз обошла комнаты, заглянула, кажется, в каждый уголок в глубине души надеясь, что пустая квартира — всего лишь шутка. Что мой Хранитель вот-вот откроет дверь и, улыбнувшись, скажет, что-то забавное. Или оттолкнется от кухонной столешницы, держа в руках две чашки кофе, и позовет завтракать.

Но вместо теплого, проникающего в душу и одновременно заставляющего краснеть взгляда меня ждала лишь крохотная фигурка белки. «А вот и белочка пришла» — это были мои первые слова ему. На что Бог ответил: «Я не белочка», но после себя в напоминание оставил именно ее.

Я усмехнулась, улыбка коснулась губ, и теплая волна облегчения схлынула на плечи. Мне вдруг стало необычайно легко. Я почувствовала себя счастливой и свободной. Лука многому меня научил и, раскрыв глаза на этот мир, я не хотела оставаться должной. Поэтому собралась, быстро позавтракала, спрятала в сумке крохотную фигурку-оберег и вышла из дома.

*

— Что это?

Вольский сдвинул на нос очки и посмотрел на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Я отвела взгляд от стен его кабинета, который успела полюбить, и тихо вздохнула. Поднимаясь в лифте на этаж издательства, знала, что будет сложно.

— Заявление, Давид. Я увольняюсь.

— Ты не можешь! — эмоции сверхскоростной волной накрыли его тело. Я же была удивительно спокойна.

— Почему? — склонила голову и спросила немного уставшим голосом.

— Да не знаю я: «Почему?». Потому что! — он отбросил заявление на стол и потер виски. — Почему? — вопрос был тем же, но совсем другим.

— Я устала и, кажется, иду не той дорогой, что мне предначертана.

Среди стен кабинета закружил негромкий мужской смех.

— Ты изменилась, Нала, — он покачал головой, и впервые мое имя прозвучало в его губах по-настоящему тепло.

— Это плохо?

— Нет, — еще одно покачивание. Вольский откинулся на спинку стула и шумно выдохнул. — Все из-за книг, так ведь?

— Еще месяц назад я бы сказала, что да, они самое важное для меня. Но сейчас... Нет, Давид, дело не в них.

Мы замолчали, ненадолго погрузившись в мысли. Я провела пальцами по корешкам редких изданий книг на большой полке, которая занимала всю стену. Прошла чуть дальше, к особым проектам издательства. Чувствовала, что все это время за мной неотрывно наблюдала пара глаз.

— Если дам слово, что опубликую тебя. Останешься? — вскинула голову, и наши глаза столкнулись. В мужских плясала надежда и грусть разочарования. Что Вольский прочитал в моих, не знаю, но спустя долгую минуту он грустно улыбнулся.

— Мы ведь оба понимаем, что этого не будет. Но по старой дружбе ответь: «Почему? Там все настолько плохо?».

— Ты была моей львицей, Нала. И только моей. А если бы мир увидел твои книги, они забрали бы тебя, — Давид поднялся и шагнул ко мне. Остановился в полуметре и прислонился плечом к полке. Сейчас я, как никогда раньше, чувствовала нашу с ним близость. За годы вместе мы стали почти родными, каким бы засранцем он не был.

— А если серьезно?

— Кто говорил, что я шучу? — он приподнял одну бровь и хмыкнул. Зажал пальцами переносицу и резко опустил руку. — Ты талантливая, помни об этом. Выделю напоследок редактора, поработаете вместе, пусть подскажет, куда двигаться, что исправить…

— Спасибо, — в груди вдруг защемило, пришлось прокашляться.

Вольский махнул рукой и снова вернулся к столу.

— Мелочи. Смысла удерживать нет, помощница из тебя так себе. Ричи до сих пор, кстати, без психолога. Так что, плыви дальше, рыбка моя.

Секунда и привычный Давид Вольский вернулся. Надел на себя маску, сложенную из эгоизма с вкраплениями сарказма и язвительности. Размашистым почерком подписал заявление, надел очки и сконцентрировался на бумагах.

Я уже открыла дверь, когда услышала за спиной тихое:

— Я читал, — когда обернулась, Давид сидел боком и смотрел в окно. Говорил туда же. — Еще когда ты первый раз прислала мне текст, я читал. Ты была такой воинственной, упрямой. Думал, будет забавно, но… — он посмотрел на меня. — В следующем году издательство «В.В.Паблишер» будет бороться за право представлять молодого талантливого автора. Уверен в этом, и удачи тебе, Нала.