Хранитель Перекрёстка

2.

Старый страж, прежний Хранитель перекрестка, поднялся из-за стола, заполнив, казалось, все пространство "Таверны Шутника".
Вздохнул так тяжело, что пыль веков взметнулась от половиц таверны.
— Не любят?! Да я их терплю! — Прорычал он, обводя взглядом пеструю братию. — Каждый из них — осколок разбитого зеркала, в котором мир волшебства увидел свое уродливое отражение.

Он указал пальцем на эльфа, плетущего венки из опавших звезд.
— Этот, видите ли, страдает от вселенской тоски! А что он сделал, чтобы ее облегчить? Только и умеет, что ныть, словно осенний ветер в щелях мироздания. Пусть здесь сидит, в этой клетке из реальности, пока не поймет, что даже самая горькая слеза — капля в океане чужой боли.

Затем его взгляд упал на гнома, что точил свой топор о краеугольный камень бытия. — А этот — кладезь гордыни! Считает себя пупом земли, хотя его творения — лишь грубые подделки под настоящее волшебство. Пусть здесь полирует свои амбиции, пока они не заблестят правдой.

Хранитель оказался юным — едва ли старше практиканта Эхо, — но усталость лежала на его лице печатью прожитых веков. Глаза померкли, словно звезды в дымке предрассветного тумана. Он создал Мост Миров, хрупкую нить между явью и сном, но сам же и стал его тюремщиком.

"Таверна Шутника" кишела существами, рожденными в пламени фантазий, выкованными из осколков мечтаний. Но вместо того, чтобы нести свет в реальность, они лишь отбрасывали кривые тени своих пороков.
— Трусы, хвастуны, пустышки, — прошептал Хранитель, словно проклятие, словно молитву.

Каждый из них – лишь эхо былого величия, жалкая пародия на силу и мудрость. Эльфы, утратившие связь с природой, гномы, забывшие о чести, маги, торгующие иллюзиями. Они плели паутину лжи, чтобы скрыть свою ничтожность, и грелись в лучах вымышленной славы.

— Я — страж врат, – прогремел Хранитель, — и не позволю, чтобы гниль проникла в мир, где еще теплится искра надежды. Здесь вам место, в этом чистилище, где каждый день — шанс стать лучше, прежде чем я открою перед вами врата в вечность.
Его глаза, как два уголька, вспыхнули яростью: "Пока не изменятся — пусть пьют горькую настойку смирения в моей таверне!"

"Хранитель, Хранитель Шутник... Шшш... Хранитель... Предатель... " Волны страха и ненависти накрыли обитеталей таверны. Эхо сжал в руках меч-зеркало, который мелко вибрировал.

Хранитель распахнул дверь и коротким жестом пригласил Эхо последовать за собой. Прислонившись к покосившейся изгороди, Хранитель начал рассказ.
— Когда-то я летал на крыльях фантазии, раскрашивая небеса мазками несбыточных грез, и создавал волшебные миры, словно скульптор, высекающий из звезд новые галактики. Я хотел подарить всем, от мала до велика, право перехода в сказку, соткать мост из радуги между серым бытием и яркой мечтой. У меня была возлюбленная фея, ее смех — звон колокольчиков в зачарованном лесу, а взгляд — глубина омута, где плещется мудрость веков. И друг дракон, чей рык сотрясал основы мироздания, а сердце было полно нежной преданности, как у щенка. Я мечтал объединить реальный мир и мир фантазии, сделать так, чтобы чудеса стали обыденностью, а обыденность — чудом.

Эхо видел сейчас не грозного Хранителя перекрестка, не Стража, карающего, но усталого, растерянного и, горько сожалеющего о прошлом, парня.
— Но те, кто пришел на мой зов в таверну оказались лишь жалкими пародиями на свои прототипы, завистниками, грызущими кости чужой славы. Их души — затхлые погреба, полные крысиного яда и паутины забвения. Они пришли не за мечтой, а за властью, не за вдохновением, а за возможностью украсть чужую искру.

— И что ты сделал?
— Я закрыл врата, оставив их вариться в собственном котле. Понимаешь, я испугался. Испугался, что становлюсь таким же, как эти жалкие тени, населяющие мою таверну, существа, утратившие способность видеть звездное небо сквозь грязное стекло эгоизма. Я потерял свою фею, ее сияние угасло, словно закат в болоте. Дракон, друг мой, обратился в камень, статую, оплакивающую утраченную свободу. Миры, что когда-то распускались в моем разуме, теперь — лишь безжизненные осколки разбитого витража. Я чувствовал, как тьма, которой я когда-то противостоял, медленно, но верно, просачивалась в мою душу, отравляя каждый вдох.
"Берегись, чтобы, сражаясь с чудовищами, сам не стал чудовищем," вдруг вспомнилось Эхо, и он вздрогнул от осознания истинности этих слов.

А Хранитель продолжил.
— И тогда, в минуту отчаяния, когда казалось, что песок времени утекает сквозь пальцы, я придумал Меч-Зеркало. Оружие, выкованное из лунного света и слез ангелов, способное пронзить любую маску, сорвать покров с самой тщательно скрываемой сущности. Меч, что отражает истинное лицо, как бы искусно его не прятали за гримом лжи и самообмана. Меч, который стал моим последним шансом не уподобиться тем, кого я презирал. Зеркало — инструмент истины, и в этом была моя надежда.

Хранитель положил руку на плечо Эхо.
— Ты мне нужен, мальчик Эхо. Ты — живое напоминание о том, что было утрачено, о том, чему я сам позволил умереть.
Я вижу в тебе ту искру, которую так яростно пытались потушить обитатели этой проклятой таверны. Они, как мотыльки, слетевшиеся на мертвый свет факела, готовы разорвать тебя на части, лишь бы не видеть в тебе живое укорение их собственной ничтожности. Но я не позволю. Ты — мой шанс на искупление, мой якорь в бушующем океане отчаяния. Ты — Эхо, и я — твой голос. Вместе мы еще споем песню о надежде, даже если ее услышит лишь ветер. Ибо даже самая длинная ночь заканчивается рассветом. И я намерен дожить до этого рассвета.

***

— Знаешь за что обитатели таверны назвали меня Шутником? Я дал им иллюзию пристанища, на самом деле отфильтровав настоящих волшебников и подделки. Моя таверна — это не просто место, где льется эль рекой, а очаг, где испытывается истинность магии. Каждый входящий, словно мотылек на пламя, подсознательно стремится показать свою силу. Подделки же, как дешевые монеты, звенят фальшью и быстро обнаруживают себя.