Хранитель ядов. Пепелище аспида

Глава 1. Искаженные тени

Хоть кто-нибудь зажгите свет,

Окрасьте мой призыв огнями,

Я объявляю тьме войну из бед,

Но первый бой начну с тенями…

   В детстве все кажется многогранным. Цвета, звуки, ощущения. Ребенок может найти сотни отличий в монетах, отлитых по единой форме, и с искренним недоумением поведать несведущим взрослым, чем отличается белый цвет от белого. Это не талант, а незнание о существовании каких-либо границ. Новые знания развивают, но в то же время безумно ограничивают. Ребенок же признает лишь те знания, которые позволяют ему и дальше видеть то, что выходит за границы. Как только человек дозволяет проникнуть в свой разум всему, что может предложить уже познанный мир, он перестает быть ребенком. Ведь теперь границы этих знаний сдерживают его… Взрослого. Разумного. Слепого…

Наверное, восьмилетнюю меня нельзя было назвать ребенком. В этом возрасте я уже не только знала о существовании многих границ, но и послушно признавала их. Белый – это белый. Никакой разницы. Никаких нюансов. Никаких граней…

Овальный камешек, подпрыгивая, прокатился около моих ног и, сделав эффектный полукруг, шлепнулся на гладенький бок прямо посреди дороги, будто запрещая мне шагать дальше. Я с угрюмым видом оглянулась назад. Дакот, сосредоточенно улыбаясь, отводил ногу назад, чтобы новым пинком прокатить в мою сторону еще один камень.

– Это что, игра какая-то?

Дакот с азартом дернул головой, отбирая у ветра работу по разлохмачиванию своей густой пепельно-русой шевелюры.

– Просто ты молчишь всю дорогу. И вперед ушла. Вот я и подумал, что ты обо мне забыла.

Два года уже прошло с нашей встречи, а Дакот, теперь уже восьмилетний, по-прежнему оставался коротышкой. Крепким коротышкой. С высоты своего роста я любила снисходительно похлопывать его по голове.

– Не забыла. – Я взмахнула рукой, старательно имитируя изящество, и показала на белый особняк. Мы уже преодолели полпути в горку. – Сказала же, мы идем ко мне домой. Я все тебе там покажу.

– Но идти в тишине скучно, – проворчал Дакот. – Как у тебя получается так долго молчать?

– Отец научил. Когда он говорит, нужно внимательно слушать. А я не услышу, если буду постоянно болтать. Как ты.

– Все равно молчание – скукота-а-а-а, – упрямо заявил Дакот и легонько пнул в мою сторону камешек. – Давай погоняем!

Я уставилась на камень.

– Камень? Ну… это же камень.

– Ну да. В мячик же ты не хочешь играть.

– Бегать по дороге и пинать мячик. – Я пожала плечами. – Какая от этого польза?

Вопрос озадачил Дакота.

– Это весело, – неуверенно предположил он.

– Отец говорит, что любое дело должно приносить пользу. – Я пнула предложенный для игры камень. Тот улетел в кусты, растущие вдоль дороги. – А от этого… никакой пользы. Пойдем.

– Тоска-а-а. – Дакот догнал меня и принялся вышагивать передо мной спиной вперед. – Тоска с тобой, Мертвец.

– Тогда иди куда-нибудь к другим… и играй. – Я прикусила губу, старательно пряча обиду.

Воцарилась тишина, разбавляемая лишь стрекотом кузнечиков, прячущихся в гуще зелени.

Взглянув на друга сквозь покров челки, я затаила дыхание. Тот пристально смотрел на меня.

– Упадешь же, – пробурчала я, намекая на его манеру преодоления склонов. – На спине глаз нет.

– А у меня есть! – Хмыкнув, сообщил Дакот.

– Врешь. У людей не бывает глаз на спине. Я точно знаю. В книге читала.

– У меня есть.

– Врешь!

– Неа.

– Не бывает!

– Бывает!

– Нет!! Покажи! – не утерпела я и дернулась вперед.

От неожиданности Дакот запнулся и повалился на спину.

– Говорила же, упадешь. – Я грустно вздохнула. – Так, значит, у тебя все-таки нет глаз на спине?

– Да точно есть. – Мальчик внезапно разразился хохотом и, все еще лежа на спине, начал молотить пятками по земле. – Просто я их еще не нашел!

Противиться этому звонкому смеху было невозможно, и я тоже заулыбалась. Хотя щеки так и раздувало от еле сдерживаемого смеха.

– Вот видишь! – Дакот перекатился и сел прямо на землю. Ткнув меня пальцем в живот, он улыбнулся еще шире. – Уже весело!

– Дурак. – В протянутую руку крепко вцепились, и мелкие камешки, собранные с дороги ладонью Дакота, впились в мою кожу. – Весь в пыли теперь.

– Ну и черт с ней, – легкомысленно отозвался друг, с явным удовольствием используя фразу, услышанную от взрослых. – Меня можно повалять в пыли. А вот тебя, – меня окинули неодобрительным взглядом, – и не тронешь лишний раз. Одежонка богатеев и другая напасть.