Хранители дорог

Глава 1. Последний билет.

Валера не мог вспомнить момента, когда его жизнь перестала быть прежней. Всё произошло так быстро… Одна мгновенная ошибка на дороге, встречный автомобиль, жесткий лоб в лоб. Его машину разорвало на части, и когда наконец приехала скорая, он уже не чувствовал ног. Врачи потом долго и тщательно собирали по частям его ногу, как сложный пазл, где каждая кость, каждое сухожилие было на счету. Операции длились недели, а боль и бессилие стали постоянными спутниками. Восстановление давалось с огромным трудом, и, казалось, что вместе с телом сломалась и часть души.

Сейчас, сидя на старом диване в своей маленькой комнате, Валера наблюдал за пальцами рук, которые казались чужими и слабыми. В памяти всплывали те минуты, когда всё рухнуло, и страх остаться навсегда прикованным к инвалидной коляске гнетущей тяжестью лежал на душе. Он часто думал, что жизнь закончилась именно в тот день на трассе, когда судьба обрезала его крылья.

Но даже после всего произошедшего музыка была для него чем-то священным. Музыка была его связью с миром, с тем временем, когда он был целым и свободным. И вот именно в этот вечер, пролистывая ленту в Инстаграме, его взгляд упал на яркую рекламу Family Rock Fest. На экране мелькали кадры, толпы людей, сцена, свет и мощь живого концерта.

В центре афиши значилось громкое имя — группа «Кино». Эта новость заставила его задержать взгляд на несколько секунд. Группа, которую он слушал с юности, спустя десятилетия вновь собралась на сцене. Но теперь без Виктора Цоя, их легендарного солиста, погибшего много лет назад в автокатастрофе. Чтобы сохранить память, музыканты использовали оцифрованный голос Цоя, воспроизводя его тексты и мелодии в живом исполнении. Это была попытка воскресить прошлое, не дать ему исчезнуть навсегда.

Для Валеры эти новости были как нож в сердце. Он понимал, что это не то же самое, что живой голос друга, который вдохновлял миллионы. Но в то же время что-то в этом анонсе пробуждало его давно забытые чувства. Как будто мир напоминал, что прошлое не умирает, что оно живёт в музыке, в людях, в дороге.

Цена билета на фестиваль была внушительной, но в его копилке лежала нужная сумма. Эти деньги он собирал долго и упорно, мечтая о новой гитаре, об инструменте, который может быть возвратит ему надежду и силу. Теперь же перед ним стоял выбор: оставить сбережения на гитару или пуститься в путешествие, где всё было ещё неизвестно. В конце концов, можно починить старую гитару! Она неказистая, но не безнадежная. И с ней столько связано… Там нужно заменить всего пару струн и приклеить порожек на четвертом ладу. Это не трудно. Просто руки не доходили. А может быть мечта о новой гитаре мешала вернуться к старому доброму инструменту.

Валера внутренне боролся с собой. Мысли о том, что фестивали — это не для него, что он уже чужой в этом мире, гнули его волю. Ему казалось, что он теперь навсегда будет всего лишь пассажиром на обочине жизни, который уже не сможет догнать свои мечты. Но музыка, звучавшая в рекламе, казалась ему последним маяком, последним приглашением к пути, который ещё мог что-то значить.

Еще одной причиной, которая останавливала Валеру, было расстояние. Family Rock Fest проходил далеко на юго-востоке — на берегу Капчагайского водохранилища, недалеко от Алматы. Место красивое, почти культовое: песчанный берег, сцена у воды, в небе парапланы, тысячи людей вокруг, палатки, флаги, музыка до утра. Всё как он когда-то представлял себе настоящий фестиваль. Только до всего этого было почти две тысячи километров по прямой. А по дорогам — и того больше.

Из Уральска до Капчагая можно было ехать на поезде, можно было с пересадками на автобусах, можно было даже пытаться лететь, но каждый вариант казался неподъёмным. С его ногой долгое сидение превращалось в мучение. Однажды он поехал всего лишь до Атырау… И после этого двое суток не мог нормально встать. Мысль о том, чтобы тащиться на другой край страны, среди толпы, где не будет ни нормального душа, ни кровати, ни возможности просто остаться одному, каждый раз обрубала фантазии на корню.

И все-таки, он не закрывал страницу сайта фестиваля. Подписался на Инстаграм. В голове навязчиво застряла строчка из песни Цоя… Но странный стук зовет в дорогу…

Он не подозревал тогда, что именно этот вечер станет началом его нового пути — дороги, на которой старое и новое, свет и тьма сплетутся в одну историю.

Утро Валеры начиналось одинаково. Поскрипывая пружинами, он медленно садился на край старого дивана, стоявшего у окна, и тянулся за костылём. Хруст в колене, ноющей каждый день, как по расписанию, был уже почти родным. Он опирался на ногу осторожно, словно на чужую, временно выданную в пользование. Несколько простых упражнений, до смешного неуклюжих. Больше для совести, чем для результата. Потянуться. Постоять у стены. Вдох — выдох. День начинался.

Квартира была тесной, в ней пахло пылью и старым деревом. Первый этаж пятиэтажки на улице Маншук Маметовой, неподалёку от вокзала. Когда-то, в прошлой жизни, он жил ближе к центру, на четвёртом этаже, в доме с балконом и хорошим светом. Но после аварии та квартира стала непригодной, так как подниматься без лифта было пыткой. Продал, переехал.

Квартира на первом этаже, но даже это не избавляло от борьбы. Перед входом был стандартный хрущёвский пролёт: семь ступенек. Он знал их наизусть, считал вслух, будто проверяя себя: раз, два, три… Семь — и вот ты дома. Иногда кто-то из соседей помогал, но чаще сам, по чуть-чуть, приставляя костыль, подтягивая ногу.

Он пытался облегчить себе задачу, прикрепив к перилам пластиковую трубу, чтобы рука не соскальзывала. Всё равно было трудно. Но терпимо. Лучше уж эти семь, чем почти семьдесят на четвёртый этаж, как его прежнем доме.

Рядом с рынком Московский у Валеры был киоск. Небольшой, со щербатым навесом и заклеенными изнутри окнами. Когда-то он принимал по десять–двенадцать клиентов в день. Утюги, микроволновки, старые колонки. Всё, что еще можно было оживить. Сейчас, в лучшем случае, один-два человека в неделю. Иногда никто. Технику стали делать иначе: одноразовую, дешёвую. Проще выкинуть, чем чинить. Его работа постепенно теряла смысл, а вместе с ней терял смысл и сам он.