Хранители рубежей "в гостях", или Диверсия в царстве Хель

Глава 3

Глава 3

Горе-сводник тяжело вздохнул. И на его больших, выпуклых, как у рыбы, глазах вдруг сами по себе появились очки, что, очевидно, должно было придать ему профессорский вид. Но эффект получился скорее обратный: тонкие круглые стёкла нелепо соскользнули на кончик его носа, делая его больше похожим на рассеянного библиотекаря, чем на мудреца. Страж смущённо поправил очки пальцами, возвращая их на нос.

– Рассказывай уже, профессор, – насмешливо фыркнула Пандора.

Страж снова поправил очки (на сей раз уже не смущенно, а жеманно) и наконец заговорил.

– Ора, полагаю, ты слышала о нашествии монголо-татар на Европу? – тоном строгого учителя, обращающегося к ученику, изрек он.

Губы Пандоры дрогнули в улыбке.

– У-у-м, что-то да, что-то слышала… – задумчиво протянула она, бросив на Стража насмешливый взгляд. – Дай минуту... – она посмотрела куда-то в сторону, делая вид, что, и в самом деле, пытается вспомнить. – Они захватили Киевскую Русь, Польшу, Венгрию... – она на мгновение замолчала, перевела взгляд вверх и продолжила: – Однако дальше, если мне не изменяет память… – она вздохнула, – имея на руках не только уже разработанные планы вторжения в Италию, Австрию и Германию, но и все шансы на успех, почему-то не пошли. Более того, повернули назад и больше никогда не вернулись к идее покорения Европы, – при этих словах Пандора посмотрела прямо в глаза Стражу. – Иначе как чудом не назовёшь!

– Это, и самом деле, было чудо, – согласился с ней Русал. – И этим чудом была дочь Невлина, Адриана. Именно она была той наложницей Гуюка[1], которая отравила Великого Хана Монгольской империи Угэдэя[2]. Её захватили в 1241 году в Люблине и подарили Гуюку. И девушка так понравилась молодому хану, что он не только взял её в наложницы, но и отправил подальше от войны и чумы к своей матери, то есть во дворец Великого Хана.

– Но ты говорил о смерти, которая придет на Землю… – сузив глаза, с явной иронией в голосе многозначительно напомнила Пандора.

Страж смущенно-плутовато заулыбался.

– Ну, я чуть-чуть преувеличил… – пробормотал он, пожимая плечами и разводя руками.

– Что-о-о-о? Ну, ты… – покачала головой юная богиня. – И сволочь!

– Лживая сволочь! – поддакнула Мириэль.

– Эй, вы поосторожней… с выражениями, – оскорбился Страж. – Я, чтобы вы хотели знать, и на самом деле, совсем чуть-чуть преувеличил! Во-первых, – поднял он вверх увенчанный ядовито-зеленым когтем указательный палец, – если бы татаро-монголы захватили Европу, то она никогда бы не стала колыбелью цивилизации. Ибо их правление не позволило бы возникнуть тем культурным и экономическим условиям, которые впоследствии привели к эпохе Возрождения и промышленной революции. Европа стала бы частью огромной, но разрозненной империи, которая управлялась бы железной рукой завоевателей, подавляя всякое свободомыслие и развитие. И это, в лучшем случае! В том случае, если бы от европейцев хоть что-то осталось бы! Что, по моему личному мнению, весьма и весьма маловероятно.

– Да ладно! Не заливай! – махнув рукой, хором фыркнули Пандора и Мириэль.

Страж вдруг резко посерьёзнел.

– Если бы, – тяжело вздохнул он. – Ты просто вспомни, Ора, как Угэдэй захватывал города?

Пандора нахмурилась и хмыкнула.

– И как? – глядя на Стража, нетерпеливо уточнила Мириэль.

– Угэдэй, точнее, его тумены[3], мингганы[4], жузы[5] и арбаны[6], само собой разумеется, с его благословения перебрасывали через стены крепостей больных чумой, распространяя тем самым смертоносную болезнь. После чего, спустя какой-то период времени, обычно две недели, входили и сжигал город дотла.

– О-о… – выдохнула Мириэль и посмотрела на Пандору. Та в ответ тяжело вздохнула. – Но это же не имеет смысла, – обескураженно проговорила эльфийка.

– Что именно? – уточнил Страж.

– Сжигание дотла городов. Сам подумай. Сжигая города, они сжигали не только людей, но и рынки, мастерские и склады с запасами еды! То есть, всё то, что необходимо для содержания армии. Да и люди тоже! Нет людей, нет ремесленников, нет торговли, нет производства! Нет дани и рабов, в конце концов! Превращать свои завоевания в зачумленные пепелища – это совершенно нерациональная стратегия с точки зрения долгосрочного завоевания и управления территориями.

– Это ты так считаешь, – усмехнулся Страж. – И я с тобой полностью согласен. Но татаро-монголы считали иначе. Они были кочевым народом, который не видел большой необходимости в сохранении городов. – Он на мгновение замолчал, дабы снова поправить очки, затем, вскинув вверх указательный палец, продолжил «лекцию»: – Им нужны были пастбища, на которых бы их многочисленные стада могли свободно пастись, золото и драгоценные камни, чтобы осыпать ими своих военачальников. А вот толпы привыкших к совершенно другой жизни горожан – с их свободолюбивыми взглядами и их духом сопротивления – были для них ничем иным, как обузой и, что ещё, существеннее, угрозой. Поскольку большинство из них никогда бы не приняло чуждые им, варварские порядки кочевников. Посему, мои дорогие, – продолжил он, вновь подняв вверх указательный палец, – моё мнение таково, что останься Угэдэй жить, Европу ждало бы даже не порабощение, а истребление. Татаро-монголы не стремились создать великое государство из городов и культур, подобно римлянам или византийцам. Для них Европа была территорией, которую им было проще превратить в пепелище, чем управлять её местным населением.

– Откуда такая уверенность? – с вызовом спросила Пандора. Страж слишком часто играл словами, подменяя в своих интересах понятия и интерпретации, чтобы вот так вот просто верить ему на слово, без доказательств.

Русал, чуть сузив свои выпуклые рыбьи глаза, расплылся в медленной самодовольной улыбке, всем своим видом показывая, что он был готов к этому вопросу. Он театрально поправил свои «профессорские» очки, снова поднял указательный палец вверх и важно молвил:

– Эпидемия бубонной чумы 1346–1353 годов, выкосившая большую половину населения Западной Европы... – его голос стал тягучим, наполненным мрачной значимостью, – помнишь, как началась? – Страж сделал драматическую паузу, наслаждаясь эффектом, прежде чем самому же и ответить на свой «риторический» вопрос.