Хранители Седых Холмов

ГЛАВА 11

– Проснись…

Багряное небо. Алый песок. Красные звёзды пляшут вокруг кровавой луны.

– Проснись…

Изрубленные тела. Сладковатый запах мертвечины. Вороны выклёвывают глаза. Шакалы лакомятся сочными потрохами. Весь лагерь завален трупами. Ловчие, псари, конюхи, стражи…

Он убил их. Убил их всех.

В трещинах такыра пузырится маслянистая чёрная жижа. Она выплёскивается на поверхность и принимает форму длинных осклизлых ручищ с узловатыми пальцами. Полужидкие длани тянутся к нему, стискивают предплечья, кандалами сцепляют голени, хватают за горло, парализуют, лишают возможности двигаться и дышать.

– Убийца… – раздаётся из-под земли. – Убийца! Твоё место среди нас. Твоя душа прогнила. Ты наш теперь. Ты наш!

– Проснись…

«Не хочу. Не могу»

– Ты должен. Иначе нельзя. Каганэ уже хватилась сына. Если тебя найдут, запытают до смерти!

Ласковый женский голос звучит сразу со всех сторон. Льётся с неба, шелестит в траве. Он знает этот голос. Хорошо знает. Как и его обладательницу. Увидеть бы её, хоть на мгновение. Обнять. Уткнуться носом в тёмные локоны…

Но этому не бывать. Никогда больше не бывать. Всё ушло. Растаяло дымкой. Не осталось ни надежды, ни веры, ни памяти.

«Пускай запытают, – отвечает мысленно, а чёрные щупальца обвивают коконом, стонут, пищат, норовят утащить под землю. – Всё опостылело»

– Знаю. Но надо бороться. Быть сильным. Проснись!

«Когда просыпаюсь, забываю тебя. Забываю, кем был когда-то»

– Потерпи. Ты вспомнишь. Обязательно вспомнишь. Просто надо вернуть… – голос отдаляется.

Что? Что вернуть?

– Имя! – кричит она откуда-то издалека. – Ты должен вернуть имя, и тогда…

Вепрь очнулся так резко, что дыхание перехватило. Сел. Проморгался. Поглядел на клинок в руке, перевёл взгляд на залитый кровью лагерь и выматерился. Долго. Грязно. И… совсем не беззвучно.

– Ого! У кого-то голосок прорезался? – Призрак присел рядом на корточках.

– Твою мать… – Вепрь зажмурился и мотнул головой. Увы, ничего не изменилось. – Это… моя работа? – Он кивнул на изрубленные тела.

– Не помнишь? – с тоской вопросил Призрак.

– Мне снился голос, – признался Вепрь. – Он велел проснуться.

– И ты проснулся, – кивнул Призрак. – А теперь вспоминай.

– Кто ты?

Призрак отвёл глаза и, кажется, погрустнел.

– Это ты тоже вспомнишь, но позже. Сейчас важно другое. Сосредоточься!

И Вепрь сосредоточился. Смежил веки, надавил пальцами на виски и напряг извилины так, что чуть вены на лбу не полопались.

– Енкур… – пробормотал, не открывая глаз. – Он… опоил меня. И решил выставить козлом отпущения. Его люди перебили свиту и…

– И…? – Призрак смотрел выжидательно.

– Таймур! – Вепрь вскинулся и попытался встать. Не вышло. – Каган у них.

– Что думаешь делать?

– Выслежу и отобью. – Вепрь всё-таки поднялся. Ноги норовили подогнуться: шатало, как на корабле в шторм. – Но сперва поссу.

Призрак хохотнул.

– Смотрю, Енкурова отрава пошла на пользу: к тебе вернулось твоё особое обаяние. Это радует.

Вепрь покосился на него, но ничего не сказал. Этот тип – лишь помутнение в башке, не более, но…

Без него было бы совсем тошно.

Перед тем, как двинуться в путь, Вепрь тщательно обследовал лагерь. Позаимствовал у мёртвого стража портупею с ножнами и подогнал ремни под себя, сорвав к чёртовой матери шнуры добрых намерений. Тщательно протёр ятаган от крови, на всякий случай прихватил второй, а заодно разжился кинжалом – его он вытащил из-под лопатки лежащего ничком сокольника. В палатках нашлись фляги, фрукты, хлеб и сыр. Вспомнив горькую водицу, Вепрь – от греха – опорожнил бурдюки и, спустившись к сардобе, тщательно прополоскал и наполнил заново. Фрукты оставил птицам, а вот хлебом и сыром не побрезговал: запеленал в тряпицу и сунул в заплечный мешок.

Коней нападавшие угнали, но неподалёку от разорённого лагеря бродил одинокий верблюд. Не лошадь, конечно, но всё же.

Вепрь приблизился к горбатому. Схватил за повод.

– Ну? – спросил строго. – И что ты за скотина такая?

Верблюд смерил его долгим грустным взглядом и плюнул в харю. Смачно так. От души.

Призрак зашёлся хохотом.

Вепрь утёрся рукавом, взобрался на горб, вдарил наглецу пятками и рявкнул:

– Поехали!

И они поехали. Правда, хамоватого верблюда всё время приходилось понукать: гад засматривался на колючки, не был в восторге от крутых подъёмов и один раз чуть не опрокинул ездока башкой в песок. Но Вепрь приспособился: и не с таким справлялись. В иссохших зарослях удалось отломать длинный крепкий прут, и дело пошло на лад. Наглая верблюжачья морда быстро усвоила, что новому хозяину лучше не перечить – уж больно рука тяжёлая.