Хранители. Ушедший бог

Глава 22. Последователи Герострата

Ему никогда не приходило в голову, что он может проиграть. Да, всю свою жизнь он провел в сражениях, отчаянно рисковал, и всегда выходил победителем из самых затруднительных ситуаций, видел множество смертей, спас бессчетное количество жизней. Он ничего не боялся, и, даже отступая, всегда видел возможности для триумфального возвращения.

Теперь же он впервые осознал свою беспомощность. Как бы ни был он силен, в одиночку против целой орды врагов не справиться. Стратеги гибнут, на что и был расчет Тала: они и сами намеревались перебить командование Темных, но в итоге противник оказался успешнее. О рядовых хранителях и говорить нечего: гарнизоны захвачены, крепости разрушены, солдаты – перебиты. Но это еще не самое худшее. Трудно поверить, но, судя по данным лазутчиков, бойцы из отдаленных лагерей согласились примкнуть к Талу.

Хотя... чему тут удивляться, стратеги сами решили высылать на дальние заставы нерадивых хранителей, где не было должной дисциплины. Им не привили гордость, не дали понятий о долге и чести, поэтому бестолковые воины и перешли без колебаний на сторону врага, лишь бы спасти свои жизни.

Он резко выдохнул.

Черт, даже люди не сдаются в плен, предпочитая смерть предательству! Даже они, не обладая особыми силами, способны проявлять небывалое мужество, не забывая о долге ни при каких обстоятельствах. И о каком просветлении людских душ думает Медей, если нынешнее поколение хранителей даже себя просветлить не способно!

– У тебя такое суровое лицо. Надеюсь, ты сейчас думаешь не обо мне.

Рамсес перевел взгляд на вошедшего в палатку архонта. Он что, мысли видеть научился?

– Никак нет, архонт.

– Вольно, солдат, – усмехнулся Медей. – Расскажи лучше, мои распоряжения выполнены?

– Выполнены.

– Хорошо. Учитывая, что у нас в живых осталось лишь три стратега, в ближайшее время тебе придется работать как рабу на галере.

– Я готов, если это принесет свои плоды.

Медей внимательно посмотрел на собеседника.

– Не веришь в нашу победу?

– Альбрехт, Умар, Лид, Ральф и остальные мертвы, мы потеряли наши гарнизоны, были вынуждены покинуть лагерь, и все это – за какие-то считанные месяцы. Даже не годы идет наша война, а мы уже отступаем по всем направлениям. У нас нет ни союзников, ни поддержки, – Рамсес грустно улыбнулся, отчего его резкое лицо стало удивительно мягким. – Ты же знаешь, старый друг, я не боюсь смерти. Я готов отправиться к Отцу хоть сейчас, но это поражение будет означать конец для хранителей, нашей великой миссии, завета Луноликого. Тал не оставит от нас ни следа, ему нужно истребить хранителей и память о нас. Даже сейчас мы – некогда великое войско – скрываемся от шакалов-Темных, а их предводитель – пирует в нашем лагере! Это унижение не дает мне ни минуты покоя.

Архонт не сразу нашел подходящих слов, так удивил его стратег. Обычно Рамсес в ответ на испытания лишь плотнее сжимает губы, и с суровым взглядом пробивается сквозь любые преграды.

– А ведь ни один смертный не знает о нас. Я как-то раньше не задумывался об этом, но о нас действительно некому будет вспомнить.

– Наказание забвением, – усмехнулся Рамсес.

– Memoria damnata, проклятие памяти.

– На моей родине тоже применялось это наказание, например, к одному высокородному еретику[54].

– И теперь никто из людей о нем не вспомнит[55]. Как и о хранителях. А вот что забавно, имя Герострата все-таки осталось у всех на слуху[56]. Порой разрушение оставляет больше следов, чем созидание...

Последние слова Медея растворились в вихре мыслей: стратег зацепился за одно-единственное слово, которое показало массу возможностей, и помогло слепить начатки плана... Когда-то он предусмотрел подобную возможность, даже подготовился. Но смогут ли они на такое решиться?

«У нас что, есть выбор?» – строго одернул себя Рамсес, и обратился к Медею:

– А что если и нам последовать примеру неуважаемого эфесца, и сжечь наш лагерь вместе с Талом?

– Рамсес! – удивленно воскликнул архонт.

– Ты видишь другие варианты? Мы проигрываем, и это очевидно для всех, раз даже солдаты из наших гарнизонов сдаются ублюдкам-Темным. Я говорил, что Тала нельзя недооценивать: он предвидел все наши шаги, легко переиграл, завладевая шахматной доской уверенно и неотвратимо. Нам нужен необычный ход, нужно стать непредсказуемыми, иначе мы до самого конца (до своего позорного разгрома!) будем его пешками.

– И ты хочешь уничтожить наше наследие?

– На твоем лице, Медей, написано, что сейчас ты сравниваешь меня с Церерой. Но ты ошибаешься: я не хочу разрушений, я хочу остановить Тала, ради Отца и его миссии. Неважно чем придется ради этого пожертвовать – я готов платить, и всегда был готов, иначе не стал бы стратегом.

Несколько минут архонт метался от стены к стене, словно движение могло подсказать ему ответ.

– Это тяжелое решение, его нужно хорошо обсудить и обдумать.

– Медей, мой старый друг! Ты же знаешь, время – это самое ценное, что только может быть в нашем положении. И его у нас в обрез. Либо они найдут нас и перебьют, поставив на истории хранителей точку, либо мы первыми нанесем удар.