Хранители. Враг у порога

Глава 4. Амулет

Стук в дверь. Резкий, отрывистый, не оставляющий выбора. Кто-то вошел без ожидания ответа.

— Здравствуйте, Альберт. Следователь первого класса — Дорен Аланор.

Он вошел так, будто заполнил собой всё пространство крошечной палаты. Тёмный мундир, гладко выбритое лицо, взгляд, который скользнул по мне, как по вещи в протоколе.

— Расскажите, как всё было. И напоминаю — любое сокрытие информации карается по закону.

Я кратко изложил ситуацию. Говорил чётко, по делу, глядя в точку над его плечом. Естественно, без «лишних» подробностей. Каждое слово взвешивал, как на весах: одно неверное — и он заподозрит.

– Если что то вспомнишь или узнаешь – дай знать – он протянул мне бумажку с адресом.

– Я просто надеюсь, что на этом все закончится. Мне не нужны проблемы...

Он лишь кивнул, оценивающе скользнув взглядом по моим бинтам, и вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком

Руки почти зажили, но шрамы на кистях остались. Запястье до сих пор тяжело согнуть, плечо ныло тупой, назойливой болью. Отлежусь пару дней и бегу отсюда.

...

Прошло три дня. Я вышел из палаты и подошел к стойке информации.

– Здравствуйте, подскажите пожалуйста, где моя подруга - Серафина Колдуел. Ее должны были доставить в лазарет вместе со мной.

– Секундочку... – пожилая женщина достала книгу – Извините, но у нас нет такой девушки.

Черт, ее все таки увезли в другое место. Лазарет ордена? Она же "Колдуел", возможно её повезли в самый лучший лазарет города.

Для начала я отправился в гостевой дом колдуэлей. Мы с Финой частенько там сидели после учёбы.

Постучал в дверь. На крыльцо вышла ее мама.

– Добрый день, я только что из больницы, Серафина случайно не дома?

– Привет Альберт. – у нас достаточно теплые отношения с ее мамой. В отличии от отца она простая и добродушная женщина – Фины нет дома, в последний раз мне отвечали в ордене, что она останется там на какое то время. Какое то важное дело.

— Меня это уже напрягает! — сорвалось у меня, и я тут же пожалел. Но остановиться не смог. — Почему её не было со мной в лазарете? Почему её вообще там держат? Такое горе в семье, и она не с вами!

– Да... – Лицо Арабеллы Кордуэл поникло. – в этот день мы не только лишились поместья, но и потеряли главу нашей семьи. – ее голос дрогнул.

— В тот день мы с младшими побежали в подвал… а Сириус… — она сглотнула ком в горле, — остался прикрывать отход с дворецкими. А Серафина… — Арабелла закрыла глаза, и по её щеке скатилась тяжёлая, медленная слеза. — Моя девочка была в библиотеке. Не успела. Приняла бой одна…

Она умолкла. Потом, не открывая глаз, заговорила снова, тихо и безнадёжно, будто мысли вслух:

— …Ты наш первенец. Наследница. Почему ты так не бережёшь себя… А теперь ещё и Орден… Граф серьёзно просчитался в своей опасной игре…

Она вдруг вздрогнула, словно вспомнила, что я здесь, и посмотрела на меня. В её взгляде была благодарность и бездонная усталость.

— Альберт. Ты — дорогой человек для Фины. И для нашего дома. Особенно после того, как рисковал всем, чтобы вытащить её тогда из огня. Спасибо. Мы перед тобой в долгу. Двери нашего нового, пусть и временного, пристанища — всегда открыты для тебя.

Её слова были тёплыми, но в них звучало прощание с прошлой, безопасной жизнью. Похоже, след Серафины вёл прямиком в пасть Ордена.

— Спасибо, вы всегда были со мной так добры...

Я попрощался и почти побежал в сторону центра города. В голове стучало: «Орден. Орден. Орден».

По пути мелькал трактир «Старая кобыла». Вонь перебродившего пива, дешёвого табака и человеческого пота витала в воздухе даже тут.

И тут моё внимание приковала фигура, распластанная в грязи у водосточного желоба.

Клавдиус.

Тот самый, что утром являлся ко мне с таинственным предупреждением, смотрел серьёзными, почти ясными глазами. А теперь… Тело его было скрючено, седая борода в жёлтых потеках, а из полуоткрытого рта вырывался хриплый храп.

Внутри всё сжалось от острого, почти физического разочарования. «Великий маг. Ясновидец. Спаситель», — с горечью подумал я. Но… он знал. Он использовал ту магию. Не всё было бредом.

С отвращением, смешанным с отчаянной надеждой, я наклонился и принялся его трясти.

— Клавдиус! Эй! Просыпайся!

Наконец, он застонал, закашлялся и приоткрыл мутные, ничего не понимающие глаза.

— Уходи... — прохрипел он, пытаясь отмахнуться.

— Нам нужно поговорить. О том, что было на кухне.

Его мутные глаза на секунду прояснились, в них мелькнул животный страх. Он оглянулся по сторонам, будто за нами уже следили.

— Тогда... тогда заходи. Только быстро.

Он любезно (вернее, судорожно схватив за рукав) пригласил меня внутрь.

У входа, прислонившись к притолоке, стояли двое. Не просто здоровяки — горы мяса в засаленных кожанках. Первый, лысый, с паутиной синих прожилок на висках, методично чистил ногти широким, тупым ножом. Его налитые кровью глаза медленно, как тяжёлые жернова, перекатились на нас, оценивающе задержались на моей скромной одежде и вернулись к ногтям. Второй, с иссиня-чёрной бородой, закрывающей пол-лица, перебирал костяшки в кулаке, и при каждом щелчке его плечи вздрагивали, будто он сдерживал желание опробовать эти костяшки на ком-нибудь. Они не сказали ни слова. Я прошел мимо, чувствуя, как их взгляды впиваются мне в спину.

В нос ударил запах дешёвого пойла. Некоторые столы проломлены, стулья мягко говоря в ужасном состоянии. Главная стойка заляпана пролившимся пивом или же медом. Черт, это ужасное место. Хочется выйти и забыть его как страшный сон.

Мы сели за столик в самом углу, заваленный грязными кружками. Он посмотрел мне в глаза и опустил взгляд.

— Чего пришел? Интересно узнать, что это было!? - пробурчал старик, но его голос сорвался на шёпот, и он тут же оглянулся на стойку.

– Как вы это сделали? Я отчетливо видел, как вы управляли и воздухом, и землей.

— Да не знаю я! Не знаю... Черт, я знаю, но не до конца понимаю, как … — он замялся и начал бурчать что-то под нос, вздрагивая при каждом громком хлопке двери или скрипе половиц.