Хранители. Враг у порога

Глава 7. Убежище

К вечеру мы вышли на последний холм. Нашему взору открылся Нафтград.

Мы стояли рядом, глядя на город-ловушку.

— Ну что, Альберт, — сказала Лира без эмоций. — Приплыли. Твои ворота — налево, мои — направо?

Я посмотрел на её худое, упрямое лицо, на руки, знающие цену металлу и жару. Она была настроена решительно.

— Твой знак у Старой Мельницы, — начал я. — А если за тобой уже следят? Если твоих «друзей» уже вычислили?

Она поморщилась.

— Тогда мне конец. А тебе-то что? Договор был — до города.

— Договор можно переписать, когда на кону жизнь, — сказал я. — Мне нужна информация, которая может быть у твоих людей. Тебе — прикрытие, чтобы до них добраться. Старые правила. Ты мне — я тебе. Проводи меня к ним. Я тебя протащу через город незамеченной. Мы с тобой в одной лодке.

Она долго смотрела на меня, ища в моём лице ложь или слабину.

— По рукам. Но гляди: если твоя благородная леди окажется строптивой дурочкой и всё загубит… я смоюсь. Я тебя сама сдам первому патрулю. Без разговоров.

— Она не дурочка, — огрызнулся я.

— Тем лучше для всех, — парировала Лира, и мы пошли вниз, к воротам.

Мы спустились с холма, растворившись в потоке людей, текущем в ночные ворота. Толпа была густой, пахнущей потом, дешёвым пивом и страхом. Я шёл, вжав голову в плечи, чувствуя, как каждый нерв натянут как струна.

«Тихо, Берт. Шагай ровно. Ты — просто рыбак с Рыбного ряда», — прозвучал в голове голос Берты.

Я мысленно кивнул, стараясь дышать глубже. «А мне кажется, в таком виде я больше похож на бездомного».

Лира шла в полушаге впереди, её фигура в грубом плаще сливалась с тенями. Она не оглядывалась, но я видел, как её голова поворачивается едва заметными рывками, сканируя перекрёстки, подворотни, лица в толпе. Она знала этот город с другой стороны — не по фасадам академии, а по его грязным артериям и тёмным венам.

«Она ведёт себя как зверь на охотничьих угодьях», — отметила про себя Берта, и в её тоне звучало не осуждение, а почти профессиональное уважение.

«Выживает. Как и мы», — подумал я в ответ.

Патрули попадались всё чаще. Не просто пара стражников на посту, а группы по четыре-пять человек, с зажжёнными факелами и обнажённым оружием. Их лица под касками были не просто суровыми — они были испуганными. Это был худший вид стражи: напуганная и от того вдвойне жестокая. Они грубо останавливали подозрительных, тыкали факелами в лица, требовали документы, которых у половины прохожих не было и в помине.

«Удвоили посты… а может, и утроили», — мысленно констатировал я, прижимаясь к стене, когда очередной отряд прошагал в десяти шагах, гремя амуницией.

Лачуга Барта притулилась в самой глубине вонючего переулка у Рыбного ряда. Воздух здесь был густым и солёным от морской гнили и дыма коптилен. Я постучал особым, дробным ритмом — два коротких, три длинных, пауза, ещё один короткий.

За дверью наступила тишина. Потом — скрип щеколды, и створка отворилась ровно настолько, чтобы в щели показался знакомый профиль Барта.

— Ну, гляньте, какие покойники пожаловали, — проскрипел он, но в его голосе сквозь привычную едкую маску прорвалось неподдельное облегчение. Он распахнул дверь шире. — Заходи, пока тебя не приняли за селёдку и не выпотрошили.

Мы втиснулись в тесное пространство его конторы-склада-жилища. Запах был коктейлем из старого дерева, соли, дегтя, сушёных водорослей и чего-то металлического.

Барт захлопнул дверь, щёлкнул тяжёлым засовом и повернулся, упирая руки в боки.

— Итак. Отчитывайся. Где пропадал, с кем и почему выглядишь так, будто тебя протащили через все городские сточные канавы, да ещё и против течения?

— Это Лира, — коротко представил я. — Если бы не она, я, возможно, и правда был бы в канаве. Или в чём похуже. Половину пути сократили только с ее помощью.

Барт оценивающе, без церемоний, осмотрел девушку с ног до головы.

— Лира… С лица вроде не шибко бойкая, а глаза… глаза знающие. Ладно. Наш Альберт — упрямый осёл, но свой. Раз выручила — уже не чужая. — Он кряхтя наклонился к закопчённому сундуку, стоявшему в углу, и вытащил оттуда два свёртка из грубой серой ткани. — А теперь переодевайтесь. В том, в чём вы есть, вас в двух шагах пристрелят как мародёров. А в этом… — Он швырнул нам по свёртку. — В этом вас в двух шагах только пнут. И то, если очень постараться. Идеальный камуфляж.

Мы развернули свёртки. Это были те самые серые, пропахшие рыбой и потом балахоны, длинные и безликие.

— Спасибо, Барт, — сказал я, уже сбрасывая свой рваный плащ.

— Не благодари. Я их со скидкой взял. С покойников. — Шутка, — он широко улыбнулся, но в глазах не было веселья.

Пока мы переодевались, он говорил быстро и тихо.

— Город на ушах, Альберт. На рынке шепчутся — на севере, у границ, пропадают патрули. Целиком. Без следов. Начальство молчит как рыба. А про твой скандальный конвой — ни гу-гу. Официально его никогда и не было. Понимаешь?

Я обменялся взглядом с Лирой. Она молча завязывала пояс на своём балахоне, её лицо было каменным.

— Фина? — спросил я, и голос мой предательски дрогнул.

Лицо Барта смягчилось.

— У тётушки, в Заречье. На отшибе, домик заросший. Жива, цела… но, парень, она не в себе. Места не находит. Спросишь её о чём — кивает, а сама в окно смотрит, на дорогу. Не ест, худая как тростинка. Иногда спит и всё тебя зовёт во сне. Боится, что из-за неё тебя… — Он махнул рукой, не договаривая.

В горле встал ком. Я закрыл глаза на секунду.

«Скажи ей… скажи, что мы рядом. Что мы идём», — попросил тихий, полный сочувствия голос Берты.

«Обязательно», — поклялся я мысленно.

— Мне нужно к ней, — выдохнул я. — Но сначала Лире нужно в одно место. У Старой Мельницы.

Барт закатил глаза.

— Мельница? Да ты что! Там сейчас — рассадник всякой шушеры. После того как стражу усилили в центре, вся гниль выползла на окраины. Там теперь и свои, и чужие, и, может, культисты, наверное, почуяли, что можно порыться в чужом мусоре. Место опасное.