Хранители. Враг у порога

Глава 8. Воссоединение

— Барон Элрик, — продолжил Марк. — Единственный, кто открыто ставил под сомнение странные указы канцлера и тихое списание людей. О нём не было вестей неделю. А вчера дошли шепотки — на его загородную усадьбу было нападение. Неудачное, но… они пытались.

— Значит, они его так просто не оставят. Не исключено, что он в осаде, — резюмировал Эймон. Он посмотрел на меня, потом на Лиру. — Нам нужно узнать. И… найти твоего отца, девочка. Он знает слишком много. Если они его найдут первыми…

Он не договорил. Лира сжала губы, кивнула. Её взгляд был твёрдым.

— Я пойду, — сказала она.

— Мы пойдем, — поправил я.

Все посмотрели на меня. Марк с надеждой, Грета с сомнением, Эймон — с новым, менее враждебным интересом.

— Тебе не обязательно, — тихо сказала Лира, не глядя на меня. — Ты и так уже сделал больше, чем кто-либо.

— Барон может знать что-то и о нападениях на другие дома, — сказал я, находя практическое оправдание. А внутри просто понимал, что не могу бросить её на это. Не сейчас. — И две пары глаз лучше, чем одна. Ты — разведчик, я — прикрытие. Старые правила.

«Заодно может спросить про дом Кордуэл. Почему на них напали», — вставила Берта.

Эймон кряхтя поднялся.

— Тогда и я…

— Нет, — мы с Лирой сказали почти одновременно. Я продолжил: — Здесь нужен маг. Если что-то пойдёт не так, если они выйдут на это убежище… кто их задержит? Книги?

Эймон хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Наглый щенок. Но дело говорит. — Он вздохнул. — Ладно. Берегите спины. И не лезьте на рожон. Узнали что — сразу назад.

Мы вышли из подвала тем же путём. На прощание Грета сунула мне в руку маленький, тёплый свёрток. «Кремень, — пояснила она. — Если бросить с силой — яркая вспышка и дым. Ослепит ненадолго».

Когда люк за нами закрылся, и мы снова оказались в тусклом предрассветном свете у руин Мельницы, я почувствовал, как напряжение немного спало. Была цель. Пусть и опасная.

Мы молча шли в сторону Заречья, к Фине. Вдруг Лира, не глядя на меня, сказала:

— Спасибо. За то, что там… подтвердил. И за то, что идешь.

В её голосе не было пафоса. Была простая, тяжёлая, как слиток, признательность.

— Ты же сказала — мы в одной лодке, — пожал я плечами, но внутри что-то ёкнуло от тепла.

— Да, — она коротко кивнула. И после паузы добавила, уже почти по-дружески: — Только смотри, твою благородную девицу не напугай. Выглядишь ты, будто тебя через жернова прогнали.

— Спасибо за комплимент, — я фыркнул, и в углу её рта дрогнуло подобие улыбки.

Отношения сдвинулись. С попутчика, с обязательства, она стала… союзником. Это было хорошее чувство. Одно из немногих за последнее время.

«Она права про жернова, — тихо посмеялась в голове Берта. — Но внутри-то ты целый. И теперь не один».

«Не один», — мысленно согласился я, ускоряя шаг. Впереди была Фина. И после — долгая дорога к барону Элрику.

***

Домик тётушки Барта в Заречье оказался не просто «на отшибе». Он будто врос в опушку леса, прикрытый раскидистыми ивами и зарослями бузины.

Лира, не говоря ни слова, растворилась в тени старого сарая, дав мне знак — иди один. Она была тенью, щитом и тактиком — всё в одном лице.

Я постучал в покоробленную временем дверь. Мне открыла женщина с усталым, но добрым лицом, в переднике, вытертом до дыр. Она молча пропустила меня внутрь, махнув рукой в сторону узкого коридора. В маленькой горенке, у печки, сидела Фина.

Она не плакала. Сидела прямо, укутавшись в большой вязаный платок, и смотрела на пламя в топке. В профиль она казалась усталой, но собранной. Только небрежно собранные волосы да тень под глазами выдавали пережитые дни.

— Берт, — сказала она тихо, не оборачиваясь. Видимо, услышала шаги.

— Живой, целый и почти невредимый, — отозвался я, останавливаясь на пороге.

Она повернулась. В её глазах мелькнуло что-то острое и горячее — смесь облегчения и злости. Она встала, скинула платок и за два шага преодолела расстояние между нами.

— Идиот, — произнесла она чётко и без всяких дрожей в голосе, врезая мне кулаком в плечо. Удар был ощутимый. — Самый бестолковый, упрямый и… живой идиот. Я думала, они тебя там прикончили.

— Не дождутся, — я фыркнул, но тут же охнул, когда она обняла меня с такой силой, будто хотела проверить, не сломаны ли рёбра. Я ответил объятием, рука сама легла ей на пояс. Она прижалась щекой к моему плечу, и я почувствовал, как на секунду всё её тело дрогнуло — один-единственный, сдержанный вздог. Больше никаких слёз.

Мы стояли так, а в голове назойливо зазвучал знакомый мысленный голос.

«Ну же, спроси. Про камеру. Пока она не начала тебя пилить за твои геройства», — Берта звучала не столько сентиментально, сколько практично.

Я аккуратно отстранил Фину, держа её за плечи.

— Слушай, Фин. Ты тогда, перед побегом, что-то начала говорить… «если не выберешься…». Так о чём это было?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде появилась лёгкая, усталая усмешка.

— Решил добить? Ладно… — она отвела взгляд на мгновение, потом снова встретился со мной глазами. — Хотела сказать, что если всё это летит к чертям… то хотя бы за эти недели я поняла кое-что. Что ты мне не просто нравишься. И дело даже не в том, что ты меня из огня вытащил. А в том, что с тобой… мне не так страшно. Даже когда всё горит. Вот, собственно, и всё.

Она сказала это прямо, почти деловито, только кончики её ушей слегка порозовели. А у меня в голове будто оборвалась какая-то струна. Я знал, что должен что-то ответить. Что-то важное, под стать. Но язык заплетался, и вместо красноречия выдавилось только:

— Я… ну… это взаимно. То есть, мне с тобой тоже… не страшно. И ты мне… — я безнадёжно замолчал, чувствуя себя полным болваном.

Фина смотрела на мою потерянность, и её усмешка стала теплее, почти прежней, задорной.

— Боже, ты конкретно тупишь, — она покачала головой, но потянулась и поправила мне воротник балахона. Её пальцы на секунду задержались на грубой ткани, и вдруг она слегка потянула материал — мягко, но твёрдо, подтягивая меня ближе.